– Не припомню такого. Они напоследок забегали за бочонком брусничной настойки, и их по-прежнему было трое.

– Они уехали на закате?

Хуго кивнул. Я раздраженно вздохнула и, не снимая очков, почесала под ними зудящую кожу.

Если торговцы уехали на закате, то сейчас могли быть уже в пятидесяти лигах отсюда. И это в том случае, если они делали привал. Если же не делали, то еще дальше.

Было бы полезно задать им те же вопросы, что Хуго. Торговцы обычно имели талант собирать разносортные сплетни и знать чуть больше, чем местные жители. Вдруг тот, кого я искала, вчера еще был в деревне и прикупил что-то у купцов? До Кейлин-Горда месяц пути. Я бы могла нагнать их и расспросить, но это лишь в том случае, если они возвращались, чтобы набрать новый товар, а не ехали куда-то еще.

– Ты можешь снять их. – Хуго указал на очки, под которыми я расчесывала потную кожу. – Клянусь, никому не скажу, какого цвета у тебя глаза.

Я перестала чесаться и посмотрела на него.

– И какого же цвета у меня глаза, Хуго?

Бородач обольстительно улыбнулся и подмигнул.

– Я уверен, что зеленые. К твоим волосам очень подойдет. Так я угадал?

Я расслабилась и сказала, что он прав.

– Как цвет изумрудов или травы по весне? – не унимался «соблазнитель».

– Как цвет дохлой жабы.

Хуго басисто рассмеялся, схватившись за живот. Его деревянная кружка шлепнулась на пол, расплескав эль по висевшим внизу сковородкам.

Я искренне улыбнулась. Этот мужик мне нравился. Простой и довольно смелый. Душой не кривил. Славный бородач и шикарный повар.

– Ты мне нравишься, девочка! – заявил он, будто прочитав мои мысли. – Оставайся на ночь. Дам тебе лучшую комнату. В счет этого золотого.

– Благодарю, Хуго! Но давай лучше в счет этого золотого исключим твои обольстительные шуточки?

Он поднял руки.

– Сдаюсь и каюсь! Не могу удержаться, когда вижу молодую красавицу. Привычки не пропьешь.

– А ты постарайся. – Я кивнула на эль. – И вернемся к тому, где закончили.

– Спрашивай, девочка! Я весь внимание. – Хуго налил себе новую кружку, обошел стойку и сел на соседний стул.

Ходить вокруг да около уже не было смысла. Солнце садилось. Мне пора выдвигаться в путь.

– Недалеко отсюда есть домик. В нем живет Вейж. Ты знаешь его?

– Знаю, конечно. И жену его знаю.

– Между их домом и деревней есть утес, а на нем пещера. В ней кто-то жил. Ты знаешь, кто это был, Хуго?

Он удивленно почесал бороду.

– Я и о пещере-то впервые слышу.

Не густо сведений.

– Когда к вам в последний раз приходил кнарк?

Всего лишь одно слово из пяти букв прямо на глазах заставило брутального мужика побелеть и, кажется, еще больше поседеть. Кровь отлила от его лица, а челюсти непроизвольно клацнули.

Тяжело сглотнув, Хуго тихо ответил:

– Три недели назад.

– Как кнарк выглядел?

Глаза Хуго расширились еще больше. Зрачки чуть ли не вылезли за границу карей радужки.

– Э… Он выглядел…

Значит, кнарк был мужчиной и не я собирала тут дань три недели назад.

– Спасибо, Хуго! Теперь мне пора.

Ничего не поняв, напуганный бородач наблюдал, как я накинула плащ, подхватила седло и направилась к выходу.

– Последний вопрос. – У двери я обернулась. – Кто продаст мне лошадь?

Ему, похоже, до сих пор было сложно связывать слова, поэтому Хуго просто указал пальцем в правую сторону и еле выдавил:

– Предпоследний дом. Старик Тургас.

Услышав это имя, я вышла из «Трактира».

Начиналась пурга. Снежинки закручивались в маленькие вихри, а те затягивались в приличную метель. Значит, скоро потеплеет и мой будущий конь не замерзнет насмерть.

Старик Тургас оказался ворчливым скупердяем. Пока я молча доставала золотой из мешочка, он раз двадцать сказал, что никакую лошадь мне не продаст. Разок обозвал оборванкой – не знаю, по каким признакам я походила на оборванку – и трижды угрожал прирезать меня прямо в конюшне.

Но стоило старикашке узреть блеск золота…

Из деревни Рокша я выехала верхом на лучшей лошади из всех имеющихся у Тургаса. Вороной красавец быстро принял новую хозяйку и послушно следовал моим движениям.

Вместе с лакомствами для лошади я также получила солидный кусок вяленой говядины и новую черную накидку на медвежьем меху. Мне она была без надобности, но старик разве что душу мне не продал за золотой. Пытался впихнуть мне все, что ему попадалось на глаза. В итоге, взяв со старика слово, что прежний плащ он отнесет Ясналии, я согласилась на новый.

Пурга усиливалась. Липкий снег сбивался в юркие ураганы и рассыпался поверх сугробов, как пена. Ноги лошади утопали в снегу по голень – мы двигались медленно, но конь не противился непроторенной дороге.

Солнце село. Лес погрузился во мрак. Но как это может остановить того, кто видит в темноте и намеревается как можно скорее попасть в Таццен?