— Вы предпочитаете до конца жизни оставаться связанной с этим… — было видно, что слово «человек» по отношению к Ветрову у него не выговаривается точно так же, как и у меня. — … созданием?

— Я предпочитаю, чтобы он утопился.

— А вот этого вам лучше завтра не говорить.

— Вы попросили «аудиенции» — я выделила это слово голосом, до того нелепо оно звучало в контексте… да всего! — чтобы предупредить меня, о чем не следует говорить?

— Меня вызвали свидетелем, — он дернул щекой. — И я не хочу быть свидетелем того, как вы сами закапываете себя. Особенно если учесть, что и без того найдется немало желающих вас закопать. «Довела мужчину до непотребного поведения» для большинства мужчин куда приятнее чем «мужчина повел себя недостойно». А в церковном суде, как вы понимаете, дам не будет.

— Гендерная солидарность, — хмыкнула я.

— Что, простите?

Я мысленно выругалась. Когда-нибудь мой язык доведет меня до церковного суда. Ах, да.

— Круговая порука. Только «своим» в ней становится тот, кто одного с тобой пола. Дамы тоже так умеют.

Громов невозмутимо положил «суждение» на блюдце.

— Завтра господин Ветров будет говорить именно с расчетом на эту… как вы изволили выразиться?

— Неважно.

— На эту круговую поруку. Он не будет отрицать ни сам факт карточной игры, ни ставку — слишком много было свидетелей. Он попытается доказать, что дошел до подобного, потому что вы не оставили ему выбора.

— Прекрасно, — процедила я. — Значит, завтра я услышу, что сама виновата в том, что меня проиграли в карты.

— Услышите.

— Утешаете вы как палач перед казнью.

— Утешение сейчас бесполезно. Вам нужны правила.

— Правила чего? — не удержалась я. — Как достойно слушать, что ты шлюха?

— Как не помочь обвинителю доказать, что он прав.

Я заткнулась.

Петр Алексеевич чуть наклонился вперед.

— Ему нечем оправдаться. Поэтому он будет обвинять вас. Добиваться, чтобы вы вспылили. Перебили, оскорбили его, присутствующих, начали защищаться прежде, чем вас обвинят прямо. Любая ваша резкость будет использована как доказательство несдержанности. Любая шутка — как дерзость.

Выходит, завтра мне придется притворяться фиалкой. Затея заранее провальная.

— Любая попытка объяснить больше, чем спрашивают, — как желание запутать дело. Лучше всего — отвечать четко на задаваемые вопросы. Вы это умеете, когда чувства не захлестывают ваш разум. И не спорьте с формулировками.

— Даже если они будут унизительными?

— Особенно если они будут унизительными.

— Прекрасно! — констатировала я. — Значит, он будет называть меня шлюхой, жирной, тупой и неграмотной… Хорошо, с последним утверждением я согласна, но все же — мне ни возразить, ни козлом его в ответ не назвать?

— Крайне не рекомендую, — все так же сухо заметил Громов.

4.3

И этот его сухой тон выбесил меня окончательно.

— Тогда что мне можно? Молчать, смотреть в пол и изображать раскаявшуюся грешницу?

— Раскаяние оставьте господину Ветрову. Впрочем, оно ему не поможет.

— Тогда что?

— Вы должны держаться прямо. Смотреть на того, кто задает вопрос. Не оправдываться, не просить жалости и не пытаться понравиться.

— Вот это мне обычно удается без усилий.

— Завтра постарайтесь особенно. И не изображайте оскорбленную добродетель. Вы — хозяйка дома, которую муж оставил без средств, лишил приданого, а после поставил на карту как вещь. Этого достаточно.

— А что будете говорить вы? Что приняли эту ставку?

— Именно так.

— И как вы это объясните? Почему человек, живущий в доме у женщины, принимает ставку на эту женщину?

— Никак.

Я проглотила ругательство.

— Хотя бы для разнообразия вы способны ответить так чтобы после ваших слов не захотелось разбить посуду о…

Нет, «о вашу голову» договаривать не стоило. Если уж тренироваться в сдержанности, начинать следовало прямо сейчас.

— Способен.

Я моргнула — ответ оказался неожиданным.

— Но не стану. Я умею утешать, — он едва заметно улыбнулся, — дев в беде. Сглаживать углы, умалчивать о неприятном, называть опасное незначительным а постыдное — вынужденным. Мог бы сделать так, что на несколько минут вы почувствовали бы себя лучше…

— И посуда осталась бы цела, — вставила я.

— Только вы не барышня, которую следует усадить в кресло, напоить сладким чаем и уверить, что все как-нибудь устроится. Вы хотите сохранить дом, дело и себя. Утешения в этом не помогут. Предупреждение — возможно. И если выбирать между тем, чтобы говорить долго, приятно и бесполезно или неприятно, но с пользой — вы достаточно умны, чтобы предпочесть инструмент украшению

Подобрать слова удалось не сразу.

— Простите, это сейчас было оскорбление или комплимент?

— Констатация факта. Вы способны понимать неприятные обстоятельства и действовать, если вам дать точные сведения.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.