Мой медведь взревел, и на этот раз я не стал бороться с инстинктом нашей парной связи. Я позволил себе впасть в ярость из-за пропажи нашей пары. У меня не было сомнений, что Эмми либо сбежала, либо ее снова похитили, прямо у нас из-под носа.

Она обещала не сбегать, не предупредив нас. Она дала это обещание, и хотя я не был уверен, что доверяю ей настолько, чтобы поверить в его исполнение, пока я решил дать ей презумпцию невиновности.

Пока не дошел до ее стола и не нашел аккуратно написанную записку, где каждое слово было выведено четко и без единой ошибки.

«Дорогие Альфы, я так больше не могу. Я не верю, что вы не станете принуждать к узам, и мне нужно построить жизнь вдали от риска стать частью завершенного квинтета. Если вы заботитесь обо мне, вы не пойдете за мной. Этому никогда не суждено было случиться. Эммелин».

Мой рев был таким громким, что задрожали окна, а все птицы в окрестностях нашего дома с криками взмыли в небо. Сначала мной двигала чистая ярость, а затем, когда я упал на колени, сжимая в руках доказательство ее предательства, пришла скорбь.

Много минут я оплакивал потерю, которая не должна была ранить так сильно; я не позволял себе сблизиться настолько, чтобы почувствовать связь.

Но каким-то образом я все равно ее почувствовал.

Каким-то образом она все же пробралась мне в грудь и в самую душу моего чертова медведя, и теперь нам предстояло понять, что с этим делать.

Выхватив телефон, я быстро напечатал сообщение в групповой чат с братьями.

Фин: Она ушла.

Хантер позвонил почти мгновенно, в то время как остальные начали строчить ответные сообщения.

— Что ты имеешь в виду? — прорычал он, выплевывая каждое слово.

— Я имею в виду, что ее, блядь, нет в доме, и она оставила прощальную записку.

Надо отдать Хантеру должное, он умудрился понять меня сквозь рычание моего обезумевшего медведя.

— Не может быть, — сказал он дрожащим голосом. — Наша связь стабильна. Ее эмоции очень спокойны, почти бесстрастны…

Когда он замолчал, я сильнее прижал телефон к уху, отчаянно желая услышать его следующие слова.

— Она слишком подавлена, — пробормотал он сдавленным шепотом. — Если бы она сбегала, то была бы опечалена и напугана. Ей было бы больно, она бы звала своих пар. Теперь она не может покинуть нас без боли, но сейчас все так, будто она вообще ничего не чувствует.

Я выпрямился, позволяя записке упасть на стол, пока сквозь панику в моем сознании пробивался проблеск логики.

— Записка тоже написана очень аккуратно и совершенно без ошибок, — быстро сказал я. — И она подписалась как Эммелин… Она никогда себя так не называет. Это ведь подделка, да?

Или же я просто глупый, полный надежд ублюдок, отчаянно пытающийся сохранить рассудок.

Хантер зарычал так громко, что у меня заболело ухо.

— Буду дома через десять минут.

Звонок оборвался, и я остался с дюжиной панических сообщений от Келлана. Сразу после этого позвонил Слэйд, который, без сомнения, слушал мой разговор с Хантером через наши камеры наблюдения.

— Она отключила камеры, чтобы разыграть меня, — прорычал он в трубку, и я чувствовал жар его ярости даже по телефону. — Я не смотрел запись. Я хотел пережить все это… БЛЯДЬ!

Если моя барабанная перепонка еще не лопнула от Хантера, то Слэйд довершил начатое.

— Я видел ее не так давно, — удалось мне выдавить. — Она не могла уйти далеко. Я собираюсь выйти и поискать следы, но имей в виду, выследить ее по запаху будет сложнее. Она использовала блокирующий спрей для своего розыгрыша.

Я слушал тяжелое дыхание Слэйда, пока он не произнес таким ледяным тоном, что по спине пробежал холодок:

— Когда я доберусь до того, кто тронул нашу омегу, он будет молить о смерти.

С этими словами он тоже повесил трубку, а я швырнул телефон на кровать. Я обращусь, чтобы выследить ее, ведь нос моего медведя способен уловить малейшее колебание запаха. Если я выйду на верный след, спрей со временем выветрится, и я смогу ее найти.

Еще раз бегло осмотрев ее комнату в поисках улик, я заметил, что окно было слегка приоткрыто. Принюхавшись к подоконнику, я уловил едва заметный след ее запаха. Без дальнейших раздумий я сбросил одежду, обратился в медведя и выпрыгнул в окно. Стекло и ставни разлетелись вдребезги, я тяжело приземлился на землю внизу, а за грохотом в доме последовал пронзительный крик Флоренс.

Я потерял контроль, отдавшись ярости своего зверя, способный лишь преследовать нашу добычу.

Нельзя было терять ни минуты, а ожидание остальных стоило бы нам как минимум еще десяти минут, позволяя тому, кто забрал Эмми, оторваться слишком далеко.

Я был лучшим шансом сократить это расстояние.

Снег, выпавший накануне, уже растаял, оставив после себя грязную землю, что помогло мне отследить шаги Эмми по нашему поместью. У дальней границы на земле лежал забор, выглядевший так, будто его снесли ударом изнутри.