– Слышь, ты, птица Говорун, хватит каркать! – вызверилась на ботана Алиса.

– Тихо, тихо! – Давид вышел из-за стола, приблизился и навис над ней. – Алиса, ты записала пароль в компьютере?

– Нет.

– Правда.

– В своем телефоне?

– Нет.

– Правда.

– В блокноте?

– Нет.

– Правда.

– В тетрадке?

– Нет.

– Правда.

– Ай, давай перечислим все, что можно! – не выдержал Самвел. – На бумаге, на папирусе, на камне, на глиняной табличке, на этой… как ее… березовой кожуре!

– На бересте, – подсказал правильное слово услужливый ботан.

– Заткнись, ара! – зыркнул на него Давид. – Хотя ты верно сказал – мы неправильно спрашиваем. Все, убирай свою машинку и иди вон. Самвел, зови Вазгена с инструментами. Алиса заговорит, когда ей станут рвать зубы и ногти.

– Ты офигел?! – возмутилась Алиса.

Расставаться со своими зубами она не планировала еще с полвека, а накладные ногти сняла бы, но не в этой компании.

– Это ты офигеешь. Сейчас тебя будут пытать, – торжественно объявил Давид.

– Ай, не прямо сейчас же, ты видишь – я еще кушаю! – Самвел с возмущением посмотрел на брата и с сожалением – на едва надкушенную куриную ножку. Выругался, шваркнул ее в тарелку, встал и ушел, на ходу пинком отбросив в сторону упавшую салфетку.

На Алису даже не глянул.

Судьба Алисы никого тут не волновала, кроме нее самой.

– Вот что ты за человек, Алиса? Еще и ужин нам испортила, – вздохнул Давид и беспомощно взъерошил идеально подстриженные волосы. – И что с тобой прикажешь делать? – Он поскреб подбородок. – Хочешь, я дам тебе долю?

– Не хочу.

– Не хочет, – подтвердил ботан.

– Хочешь все биткоины Саркисяна себе одной? – Давид приподнял соболиные брови.

– Хочу, чтоб ты сдох и отстал от меня!

– Это неправильно, надо отвечать на заданный вопрос, четко «да» или «нет»…

– Пошли вон, оба! – Давид пнул ногой ножку антикварного столика. Та с хрустом сломалась, ботан едва успел подхватить падающий ноутбук, Алиса – отвернуть колени в сторону.

Столик грохнулся.

Елочка возмущенно затряслась.

Давид выругался.

Алиса ухмыльнулась.

Особых поводов для веселья у нее не имелось, но и в отчаяние впадать было рано.

Ее не убьют, пока она не скажет пароль.

А она никогда его не скажет.

Давид был прав: никто не мог запомнить ту белиберду.

После допроса на полиграфе Алису не вернули в ее прежние комнаты. Об этом сожалеть не стоило: уютным гнездышком, островком спокойствия в бурном море, тенистым оазисом посреди выжженной пустыни ее комнаты окончательно перестали быть, когда Давид спустил курок, убив Антона. А потом там все перевернули в поисках предположительно записанной где-то сид-фразы. Те два дня, пока муж то посулами, то угрозами пытался уговорить-заставить ее сказать заветные двенадцать слов, Алиса сидела в гостевой. Должно быть, после ее побега ту тоже разгромили искатели сокровищ.

Ладно, Алиса все равно не смогла бы спать в своей постели. Даже если прислуга поменяла белье, матрас, да хоть саму кровать! Ей бы повсюду мерещились кровавые пятна и чудился голос умирающего.

Она бы с ума сошла в своих комнатах.

Ирония ситуации заключалась в том, что Давид, похоже, и хотел свести ее с ума. Как минимум – расшатать нервишки, чтобы потом снова подступить с угрозами и уговорами.

Интересно, это он в кино подсмотрел, как узники едут крышей в одиночном заключении? Или решил, что в отсутствие других собеседников Алиса начнет выкладывать свои секреты единственному человеку, которому доверяет: самой себе? А он подслушает…

Ее заперли в балетной комнате! В зеркальной коробочке без окон!

Хотя…

Алиса знала, что окно в помещении есть. Его не заложили кирпичом, когда превращали помещение в мини-репетиционный зал, просто закрыли зеркальными панелями для шкафа-купе, как и дверь. Значит, как и дверной проем, оконный можно открыть, сдвинув зеркало.

Она занялась этим сразу, как только оказалась взаперти – и в одиночестве. Тянуть не стоило: Давид вполне мог вернуться к своей идее с пытками. От его любви к жене давно уже ничего не осталось, Алиса прекрасно знала, что у мужа есть любовницы.

«Ему, значит, можно, а мне – нельзя».

Панели на окне не сразу согласились сдвинуться, Алисе пришлось их толкать и пинать, стараясь при этом не сильно шуметь.

Решетки на окне не имелось. В самом деле, зачем портить таким сомнительным украшением фасад красивого – и хорошо охраняемого – особняка.

Но… второй этаж!

Очень не хотелось сломать себе ноги – они ведь кормят не только волка, но и балерину. Беглянке же крепкие конечности и вовсе жизненно необходимы.

Алиса осторожно выглянула в окно, с пятиметровой высоты обозрела безлюдный в этот час задний двор.

В свое время она согласилась с проектировщиком, что балетной комнате красивый вид ни к чему, а теперь пожалела об этом. Пышная клумба под окном сейчас не помешала бы.