— Именно так, госпожа. И, видно, какая-то хворь все же осталась…

У меня в голове заметались мысли.

— А сколько он был без сознания?

— Две недели, госпожа, — покачал головой Ирвин.

— Две недели, — повторила я.

Если Дамир лежал две недели без сознания, то ведь у него могли атрофироваться мышцы.

— Эти лекари… Мерзкие людишки, — со злостью произнес Ирвин, снова вытер пот, положил платок обратно в карман и вздохнул. — Все вокруг твердили, что генерал Дамир — дезертир. Кто-то говорил, что он сошел с ума, кто-то — что он трус… Люди, которые еще недавно возносили его, танцевали на его балах и восхищались его храбростью, теперь с неменьшей радостью кидали ему камни в спину. Но… Камни не могли причинить столько боли генералу. Сколько нож, который госпожа Вайолет припрятала для последнего удара.

Ирвин сжал кулаки, и даже лицо его на миг изменилось от гнева.

— Госпожа… стала такой бледной. Она мало ела, много спала… Она… она не заходила к господину. Говорила, что ей нехорошо от его вида.

Этот рассказ становился все тяжелее и тяжелее. Я уже понимала концовку, но почему-то каждое слово делало мне… больно. Еще недавно презираемый мной мужчина стал мне гораздо более понятен. Но это был еще не конец.

— Господин встал. Сквозь боль. Он кричал, но делал шаги… Ему пришлось приобрести эту каталку, на которой возили разве что стариков… Для него все это было ударом. Все это презрение, отстранение жены, боль и слабость. Но он старался… Я помню, как он смог сделать пять шагов и вышел в холл, где столкнулся с госпожой. Он улыбнулся ей, а она… она закрыла рукой лицо, словно ей стало дурно, и убежала.

— Все это звучит ужасно, — не выдержала я, и Ирвин кивнул.

— Госпожа перестала спускаться на первый этаж. Потому что господин стал осваивать каталку. Господина это терзало, но… Он думал, что делает больно жене. Что она беременная, чувствительная, напуганная… А на деле… На деле, как вы понимаете, все было иначе. Думаю, вы уже понимаете, чем закончится этот рассказ.

Ирвин вздохнул и снова посмотрел на дверь.

— В одну из ночей у госпожи начались роды. Ей тут же вызвали лекаря, но оказалось… Что он не может помочь. Можно сказать, госпожа Вайолет убила сама себя. Истинные не могут иметь детей ни с кем, кроме друг друга.

Последняя фраза заставила меня нахмуриться. Сквозь весь рассказ эта фраза особенно засела в моей голове.

— Тень… она может. Может даже вести обычную счастливую жизнь. Но только если она не свяжет себя с драконом, — Ирвин покачал головой, и взгляд его стал пустым. — Госпожа связала… Она… она изменила господину и навлекла проклятие на себя. Госпожа теряла магию день за днем… Не знаю, на что она надеялась. Может, что родит ребенка и магия к ней вернется. Но знаете, я слышал, как она разговаривала с… с маленькой госпожой. Она пела ей колыбельные, когда та была у нее в животике. Она ее хотела, госпожа. Можно во многом винить Вайолет, но она точно хотела эту малышку. Так хотела, что рискнула жизнью… Но по итогу она обрекла их обеих, госпожа. Обрекла себя и малышку на смерть.

Не знаю почему, но в конце у меня были слезы. Я всхлипнула, и Ирвин протянул мне чистый платок.

— Все… все в порядке… Ирвин, но… Нелли жива, — уверенно сказала я. — Она здоровый маленький ребенок…

— Госпожа, она лишена магии, — тихо сказал Ирвин, а потом добавил: — Те, кто лишен магии… Вы сами понимаете, они долго не живут.

Я застыла. От последней фразы по спине пробежал холодок.

— Если бы не господин Дамир, если бы… Если бы он не принял девочку как родную, если бы не тратил все, чтобы помочь ей… Юная госпожа давно была бы… она бы… Вы знаете, госпожа. Вы сами все понимаете.

Повторил Ирвин.

Глава 5

Дамир

Когда я вошел, Нелли спала.

Ее личико было безмятежным, ротик слегка приоткрыт. Она спокойно сопела, и на лице не осталось ни следа нескольких часов крика. В душе все еще грызла паника, страх не отпускал. Я все ждал, что вот-вот она проснется, закричит, что личико ее исказится от невыносимой боли, а после… После я даже боялся думать.

Но Нелли спала. Спала так спокойно, словно все было хорошо.

Каждый шаг до этой комнаты дался мне ценой невероятных усилий. Я еле дошел. Ноги горели, позвоночник простреливало так, что перед глазами темнело.

И сейчас, сидя в кресле, я чувствовал, как боль разливается по всему телу. Словно кто-то вкручивал раскаленные спицы в кости. Но я не мог позволить себе показать это. Не сейчас. Не при сыне.

— Как она успокоилась? — спросил я шепотом.

— Она успокоилась прямо перед тем, как вы вернулись, — тихо ответил он, не поворачивая головы. Он смотрел на Нелли. — Как будто… как будто она почувствовала, что леди Илана вернулась.

Я посмотрел на Рея, но он не повернулся ко мне.

«Как будто почувствовала».

Последняя фраза отдалась в голове эхом.

Когда я достиг Иланы в карете — в образе дракона — я почувствовал… Почувствовал кое-что странное.