— Господин уезжал, госпожа Вайолет с ним ругалась. Они могли не разговаривать… Потом мирились. Для всех, и даже для сына, они казались идеальной парой, но у них был явный разлад. Госпожа Вайолет хотела ребенка, и господин хотел, но связь… Их связь начала явно угасать из-за постоянных скандалов. Госпожа не могла забеременеть. А потом она стала холоднее к господину, отстраненнее, больше сосредоточилась на доме, саде, балах, приемах, обучении сына… Господин почувствовал, что госпожа Вайолет отстраняется от него. Он начал чаще ей писать. Дарил подарки и брал, насколько это возможно, самые длинные увольнительные. Они перестали ругаться, их общение стало спокойнее, а война подходила к концу, и казалось, все будет хорошо. Особенно… когда госпожа Вайолет забеременела. Мы так сильно все этому радовались! Особенно господин Дамир. Это казалось самым радостным событием, вот только… С этого момента все стало портиться. Я помню господина другим — улыбчивым, счастливым, добрым… Но его подкосили удары судьбы, которые, наверное, сломали бы каждого.

Ирвин снова вздохнул и опустил глаза, словно о дальнейшем говорить ему было особенно тяжело.

— Знаете, госпожа, у людей есть признаки… Признаки, по которым можно понять, что у вашей жены… мужа… появился другой любовный интерес. Но часто люди не обращают внимания на эти признаки: на отстраненность, на странное настроение, что меняется стремительно, на чужой одеколон и новые привычки…

Слова Ирвина отдавались болью у меня в груди. Да, я знала. Знала это очень хорошо.

Когда муж задерживается с работы… Когда ему становится все равно на твои рассказы. Когда он ест, уткнувшись в телефон. Когда он не желает гулять с тобой… Я могла бы назвать много признаков того, что происходит, когда тебе начинают изменять. И если бы я начала, то любой человек, который не сталкивался с этим, спросил бы: «Как можно это не заметить? Как можно не понять?»

Но в моменте, когда это происходит, все иначе… Любимый человек отстраняется, и ты начинаешь искать причины в себе. Ведь ты хорошо помнишь, как он тебя любил, как смотрел на тебя, как слушал. И если сейчас что-то не так, ты подсознательно кричишь себе, что… ты сама что-то делаешь не так. Много работала, много говорила о детях, часто грустила, стала хуже выглядеть…

Но что я успела понять за это время… Измене нет оправдания. Всегда виноват только тот, кто предал, изменил. Если тебе воткнули нож в спину, не стоит думать, что ты просто неудачно повернулся.

— У драконов, госпожа, есть еще признаки, — вырвал меня из мыслей Ирвин, и я кивнула, стараясь удержать слезы. Рана в моей спине еще кровоточила. — Так как дракон связан с истинной, с тенью… Связан ритуалом, то одним из таких признаков становится магия. Она становится более стихийной, неконтролируемой… Именно так дракон господина отказался подчиняться ему прямо во время битвы. Он просто рухнул об землю, и это привело к тому, что у господина были переломы по всему телу. Он выжил… выжил чудом!

***

Дорогие читатели на мою самую популярную книгу с 28 000 библиотек и почти 5 миллионами прочтений "Лекарка генерала дракона" сегодня действует хорошая скидка!

Спешите прочитать историю выгодно!

Лекарка генерала-дракона

Мой муж нашёл свою истинную, и мы с ребёнком оказались ему не нужны. Он выгнал нас на улицу зимой... Это был настоящий позор! От меня отказались все родственники, и помог только один человек... Благородный и прославленный генерал-дракон.

А теперь он — калека, погрязший в долгах. Его жена посещает балы, пока муж сослан в глухую деревню, слуги воруют последнее серебро, а сам генерал... Он не помнит, кто он, и, кажется, остальные тоже забыли.

Но я помню! И не собираюсь сдаваться так просто! Угрюмый, злой, он хранит страшную тайну... Но для меня, это не повод сдаваться. Когда-то вы протянули мне руку помощи, и теперь я отвечу вам тем же — пусть даже вы этого не хотите...

Глава 4.1

Александра

У меня внутри все похолодело, а пальцы стали трястись от этого рассказа.

— Госпожа, наверное… наверное, если бы не господин, мы бы заметили. Но тогда все внимание было приковано к господину. Им занимались лучшие лекари, по приказу самого монарха… Его лечили несколько недель, прежде чем он открыл глаза.

Я вспомнила, как Дамир хромал, и мне стало не по себе. Он не свежим воздухом дышал — должно быть, после того случая у него остались травмы.

— Лекари утверждали, что он здоров, что его кости целы, что плоть полностью срослась, но… господин не мог встать.

Ирвин вытащил из кармана платочек, вытер лоб, а потом покачал головой.

— Лекари твердили, что он должен встать, что он здоров. Повторяли это из раза в раз, но… Господин не мог, понимаете? Он правда не мог! И эти жестокие люди… Они обвинили его в дезертирстве.

— Что? — не поняла я.

Я совсем не уловила, как из рассказа о бравом генерале, которого лечили лучшие лекари монарха, мы перешли к тому, что его обвинили в дезертирстве.

— Господин пытался встать, пытался изо всех сил… Но его тело его не слушало. А лекари заладили, что он здоров, что кости целы и плоть цела, а значит…

— Но… Подождите. Ирвин, я не поняла. То есть ему срастили кости и раны, но он… он долго был… в коме? То есть без сознания?