Боль, исходившая от него, на мгновение усилилась.

В этот раз она стала такой сильной, что я закусила губу и закрыла глаза.

— Боже, — вырвалось у меня прежде, чем я успела сообразить, что хочу что-то сказать. — Что это? Что ты делаешь?

Он наклонялся ко мне. Он замер, а потом прижался щекой к моей щеке и наклонился ещё ниже.

— Что именно? — хрипло спросил он.

— Эта боль. Что это?

Повисло молчание.

Он невесело хмыкнул.

— Ты шутишь, да?

Внезапно в груди у меня разлилось тепло, и боль усилилась, вырвав у меня полустон. Я извивалась под ним и чувствовала, как меня снова окатывает жаром. Я поняла, что часть этого жара исходит от него, а часть — от меня. Казалось, что он усиливается, отражаясь от нас, как эхо в пруду, становясь всё громче.

— Эхо, — он прижался щекой к моей щеке, а потом поднял голову. Опустившись на меня всем весом, он обхватил меня руками, прижимаясь ко мне обнажённым торсом. — Верно, эхо.

Он поцеловал меня в шею возле уха и прошептал:

— …Gaos. Ты тоже хорошо целуешься, Элли. Где, чёрт возьми, ты научилась так целоваться? Это сводит меня с ума, — он прижался ко мне и закрыл глаза. Его голос стал ниже и грубее. — У меня всё тело болит, Элли.

Я обняла его под рубашкой и почувствовала, как его боль усиливается, проникая в меня, словно жидкий жар, и у меня перехватило дыхание.

— Эта боль, — сказала я, внезапно осознав, что поняла, в чём дело. — Это ты так возбуждаешься?

Меня пронзила ещё более острая боль, и я снова ощутила этот жидкий жар. Когда он встретился со мной взглядом, его щёки покраснели.

— Да, — ответил он. — Ты правда не знала?

Теперь я гладила его, обнимала, гладила его спину. Я почувствовала там шрамы, достаточно выраженные, чтобы захотеть, чтобы он повернулся и показал мне. Я почувствовала, что боль в нём усилилась. Когда это произошло, острый укол в груди застал меня врасплох, заставив прикусить губу.

— Это ты, — сказал он мягче, целуя меня в щёку. — Это ты завелась.

Кивнув, я посмотрела на него, чувствуя, как горят мои щёки.

— Понятно.

Он ответил на мой взгляд, его кристально-прозрачные глаза остекленели. Он снова закрыл их, на этот раз дольше, чем на мгновение, а потом и вовсе отвернулся.

— Может, перестанем об этом говорить?

— Об этой боли?

— Обо всем этом. О поцелуях, о боли…

— Почему?

Он посмотрел на меня сверху вниз и поморщился, когда я погладила его по спине, а потом застонал.

— Почему? Как ты думаешь, почему? Сейчас я должен быть ответственным. Ты мне не особо помогаешь. В любом смысле этого слова. Если бы я не знал, то подумал бы…

Он замолчал.

Опустив взгляд, он снова уставился на мои губы, в его глазах читалось смятение.

Я обхватила его за плечо и принялась массировать мышцу. Другой рукой я вцепилась в его рубашку. Он по-прежнему прижимал меня к кровати своим весом, запустив руку мне в волосы и глядя на меня.

Чем дольше я прикасалась к нему, тем более рассеянным становился его взгляд. Я помассировала ему поясницу, и он вздрогнул, а потом ещё сильнее опустился на меня.

Я поймала себя на том, что глажу его обнажённую грудь под рубашкой, чувствуя, что он тоже этого хочет.

Ещё одна, более сильная волна его боли обрушилась на меня.

Он опустил взгляд на мои руки и снова закрыл глаза. Через несколько секунд он открыл их, и я увидела, что от боли его лицо стало суровым.

— Gaos. Нам нужно остановиться.

— Хорошо, — ответила я.

Он стиснул зубы.

Наклонившись, он снова поцеловал меня, на этот раз медленно.

Я почувствовала, как жар в груди усилился, и на этот раз попыталась ответить ему тем же. Через несколько секунд он снова застонал, на этот раз громче. Схватив меня за волосы, он сжал их в кулаке. А потом он шокировал меня, впившись зубами мне в шею. Почему-то от этого боль в груди стала только сильнее — настолько, что мне стало всё равно.

Когда моя рука опустилась к его поясу, он схватил меня за запястье.

Он остановил меня так резко, что я вздрогнула.

— Бл*дь, — он тихо охнул. — Бл*дь. Хорошо. Мы должны остановиться.

— Окей.

— Gaos. Ты не помогаешь. Ты действительно не помогаешь, Элли.

Я пожала плечами, не извиняясь.

— Я не против, — заверила я. — Это ты сказал, что мы не можем.

Он издал недоверчивый смешок.

— Господи Иисусе, — какое-то мгновение он просто лежал неподвижно. Затем он выругался на каком-то другом языке, закончив фразу словами: —…должно быть, сошёл с ума.

Он поднял голову, всё ещё держа меня за запястье. Я снова увидела, как он пристально смотрит мне в глаза.

Конфликт между ними усилился, и я подумала, что он на самом деле колеблется.

Я начала думать, что он, возможно, действительно передумал… когда он начал отстраняться от меня.

Я смотрела ему вслед, закусив губу, чтобы не запротестовать.