Все его движения были неторопливыми, чувственными, и к этому я была не готова. Я ответила на поцелуй, лаская его лицо своими губами и зарываясь пальцами в его волосы. Он поглаживал мою руку, пока я целовала его в шею, а потом остановился, чтобы поцеловать мои пальцы, а затем ладонь. Когда я прижалась губами к его шее и провела языком по коже, он тихо застонал.

Этот звук заставил меня вздрогнуть.

Но когда я отстранилась, он подался ко мне и снова опустил своё лицо к моему. Он осторожно обнял меня за талию и притянул к себе, а я гладила его лицо и целовала в уголок рта. Я услышала, как он тихо вздохнул, когда я остановилась, и, подняв глаза, увидела, что он запустил руку мне в волосы.

На этот раз он поцеловал меня крепче и настойчивее, чем в баре, с языком. Когда я ответила на поцелуй, он навалился на меня всем телом и сжал в объятиях. Через несколько секунд я почувствовала ту же боль в груди, что и раньше.

Когда боль усилилась, он снова застонал, заставив меня вздрогнуть.

Наши поцелуи стали ещё крепче.

Он снова начал притягивать меня, контролируя происходящее между нами, как тогда, в баре.

Что-то в его нарочитости, в настойчивости того, что бы это ни было, от чего у меня перехватывало дыхание, заставило меня затаить дыхание. Он тихо постанывал, когда мы ненадолго останавливались, целовал меня в лицо, в уголки губ, гладил по бокам и животу.

Каждый раз, когда он останавливался, я крепко хватала его за волосы, притягивала к себе, и мы снова целовались, исследуя рты друг друга, хотя я чувствовала, что он сдерживается. Я изо всех сил старалась подстроиться под него, но чем дольше мы целовались, тем больше я прикасалась к нему, отмечая, где и как он хочет, чтобы я его трогала, куда он хочет направить мои руки, хочет ли он, чтобы было больно. Я отмечала всё это, даже не задумываясь.

Я снова погружалась в это бездумное состояние, как тогда, в баре.

Я забыла о Джейдене, о том, где мы находимся, о том, что я вообще делаю с этим парнем, об его безумной истории о том, кто он такой, о дорогом на вид пистолете, лежащем на обеденном столе. Я поймала себя на том, что пытаюсь просунуть руки ему под рубашку, но он перехватил мои запястья, прижав к подлокотнику и спинке дивана.

Он поцеловал меня снова, на этот раз сильнее, намеренно вжимаясь в меня всем своим весом.

Когда в тот раз он остановился и посмотрел на меня сверху вниз, его глаза сделались остекленевшими.

— Чёрт, — сказал он. — Я хочу снять свою рубашку, — он посмотрел на меня сверху вниз, и я поняла, что он смотрит на мой обнажённый живот. — Что, чёрт возьми, на тебе надето?

Я нахмурилась, глядя на него.

— Прошу прощения?

— Мне нравится, — сказал он, на мгновение прикрыв глаза. — Gaos. Мне очень нравится. Ты просто… Обычно ты так не одеваешься.

Я не знала, что на это ответить. Не успела я собраться с мыслями, как он снова поцеловал меня, запустив пальцы мне в волосы и прижав к себе ещё крепче.

И тогда я почувствовала это. Понятия не имею, как это произошло. Я не слышала, что он говорил.

Но каким-то образом между нами возникло нечто большее, чем обычно бывает в такие моменты. Это было не просто желание, чтобы он целовал меня ещё крепче, чтобы я снова сделала то, что уже делала, чтобы я крепче прижалась к нему, запустила руку ему под одежду — хотя и это я тоже чувствовала.

Это было даже не просто желание заняться сексом, хотя и оно тоже присутствовало.

Я всё ещё пыталась понять, что происходит, когда снова почувствовала это в нём, прямо перед тем, как его руки сжали меня так сильно, что стало почти больно. Он навалился на меня всем телом, тяжело дыша, и я поймала себя на том, что расстёгиваю его рубашку спереди.

На этот раз он меня не остановил.

Как только я закончила, он опустил мою руку к своему ремню. Он не позволил мне прикоснуться к нему, но я поняла, что он возбуждён и хочет, чтобы я прикоснулась к нему там, причём так сильно, что его рука до боли сжала мою, не давая мне приблизиться.

Через несколько секунд я уже задыхалась вместе с ним, пытаясь высвободиться из его хватки. Он застонал громче, когда я прижалась к нему. К тому времени мы уже лежали на диване, и он снова поцеловал меня, прижимаясь всем телом, и я подумала, что он солгал, что мы действительно займёмся сексом…

Он поднял голову.

— Нет, — выдохнул он. — Нет. Нет… не займёмся.

Он посмотрел на меня, и его лицо напряглось. Я увидела, как он зажмурился и не открывал глаза дольше, чем на мгновение. Когда он снова открыл глаза, на его лице отразилась боль. Я почувствовала, как в груди нарастает тошнота, пока он продолжал смотреть на меня.

— Нет, — он встретился со мной взглядом и покачал головой. — Нет, Элли, — твёрдо сказал он.

— Ладно, — сказала я.

— Мы не можем, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я не шучу. Я не врал.

— Окей, — я помолчала, а потом добавила: — Ты очень хорошо целуешься. Даже слишком хорошо.