Два музея, хороший участок Центрального парка, и мы даже добрались до Виллидж на метро, хотя я немного нервничала, спускаясь туда, особенно после всего, что произошло этим утром. После того, как я увидела, как видящую били электрошокером и пинали ногами на людной улице, протесты в Виллидж показались мне почти безмятежными.

Тем не менее, мы старались обходить их стороной, придерживаясь небольших улочек в Ист-Виллидж и дойдя до Грамерси-парка и, в конце концов, до Эмпайр-Стейт-билдинг.

К тому времени нам стало жарко, мы устали и проголодались.

Несмотря на это, мы решили сначала вернуться в отель, чтобы потом не шагать обратно после еды. К тому времени, как я села за столик в клубе, я должна была испытывать чувство голода, но по какой-то причине этого не произошло.

Вместо этого мне очень хотелось выпить.

Я весь день старалась не думать о том, что произошло в парке. Но этот узел в животе становился всё сильнее, а не ослабевал. Я вспомнила видящую Джуэл в том клубе, как она накормила нас, когда почувствовала, что мы голодны, как она приняла нас, не задавая вопросов.

Я невольно связала её доброту с той видящей в парке.

Итак, пока Джон и Касс ели, я сидела в углу кабинки с блокнотом, который прихватила из своего чемодана, и пригоршней ручек. Оглядевшись в поисках какой-нибудь слежки полиции Нью-Йорка или СКАРБа, направленной в нашу сторону, я спросила вышибалу, просто чтобы убедиться.

Джон бросил на меня предупреждающий взгляд, как бы говоря «Заткнись», но вышибала только рассмеялся.

— Там, — сказал он, указывая на камеру с 360-градусным обзором, вделанную в потолок над главным залом клуба. — Там, — он отметил другое устройство над баром в центре нижнего этажа. — Там, — сказал он, указывая на другой бар.

Он обозначил ещё пять камер — в коридоре возле туалетов, над сценой, возле входной двери, возле черного хода, возле двери, которая находилась за самой сценой.

— В переулке за сценой есть ещё, — он усмехнулся. — Ещё две — за кулисами. Одна наверху, в офисе. Одна на кухне. Одна в переулке за кухней. Две — на столбах снаружи, которые позволяют видеть клуб с улицы.

Подмигнув мне, он окинул меня внимательным взглядом.

— В любом другом месте можно играть не по правилам, детка, — сказал он, улыбаясь.

— Это камеры СКАРБа? — нахмурившись, спросил Джон.

Вышибала повернулся к нему и кивнул.

— Полиция Нью-Йорка и СКАРБ здесь довольно дружны, поскольку у нас есть собственное отделение Мирового Суда в здании ООН. Они делятся всем этим дерьмом.

Джон нахмурился, бросив на меня взгляд.

Оглянувшись на вышибалу, который снова разглядывал мой живот, выглядывавший из-под кружевного топа, я притворилась, что ничего не заметила, когда заговорила.

— Значит, я могу рисовать здесь? — уточнила я.

Когда Джон прочистил горло, я проигнорировала его, глядя только на вышибалу.

— Даже если рисунок не совсем соответствует… предпочтениям СКАРБа? — добавила я.

Я руководствовалась чутьём, основанным на его обширных знаниях о размещении камер наблюдения.

Вышибала хихикнул, подтверждая мои подозрения.

— Ты собираешься нарисовать меня, милая? — спросил он, улыбаясь.

Я улыбнулась в ответ.

— Просто кое-кого сегодня видела, — сказала я более или менее правдиво. — Кое-кого, чьё лицо я хотела бы запомнить…

— Элли, — предостерегающе произнёс Джон.

Вышибала только усмехнулся.

— Ты можешь рисовать, кого хочешь, — ответил он, сплетая пальцы. — Мы здесь не совсем любители СКАРБа. И, честно говоря, у них и так дел по горло от всей незаконной торговли, которая ведётся в этом городе. Не говоря уже о всей этой террористической херне, которая творилась в течение последнего года. Я не думаю, что они собираются хватать какую-нибудь симпатичную человеческую чику только за то, что она любит рисовать картинки, слишком похожие на правду.

Он бросил на меня притворно обиженный взгляд.

— …Хотя мне немного обидно, что ты не рисуешь меня, милая.

Улыбнувшись в ответ, я проигнорировала удар Джона ногой, когда он пнул меня под столом.

Затем звукорежиссёр спросил Касс, чем мы занимались весь день.

Слава богу, она принялась подробно рассказывать ему, и все повернулись, чтобы послушать её, когда она начала говорить. С облегчением убедившись, что все смотрят не на меня, я схватила чёрную ручку с острым кончиком и, склонившись над чистым листом в своём блокноте для рисования, начала лёгкими штрихами рисовать.

Это, по сути, всё, что я делала, пока Джон и Касс ели, разговаривали и смеялись с остальными.

Несколько раз я показывала Джону незаконченные наброски Мистера Хвостика и двух его друзей. Хотя он немного хмурился, глядя на них, он кивнул, когда я спросила его, похожи ли они на мужчин, которых он видел в тот день.

— Жутковато, — сказал он, нахмурившись ещё сильнее после моей третьей попытки. — Господи, Эл. Как, чёрт возьми, тебе удалось запомнить столько подробностей из этой короткой встречи?

Я пожала плечами. У меня всегда была хорошая память, когда дело касалось рисования лиц.