Он наклонился, что-то говоря ей на ухо, и Блэр отступила ровно настолько, чтобы между ними появилась дистанция. Ее пальцы сжались вокруг пустой стопки, взгляд чуть сузился, пока она его разглядывала.

Я стиснул челюсть так, что заныли коренные зубы.

— Ладно, серьезно, тебе нужно успокоиться, — пробормотал Маккой рядом, понизив голос до того самого предупреждающего тона, каким он разговаривал с испуганной лошадью. Его рука сжала мое предплечье там, где мышца окаменела.

Горло перехватило, когда она подняла подбородок и улыбнулась этому придурку почти застенчиво.

— Вот черт, — простонал Хантер, проводя рукой по лицу. — Это плохо кончится.

Музыка перешла на медленную, и этот ублюдок подошел еще ближе, распластав ладонь у нее на бедре так, будто имел на это право.

Ее спина напряглась. Она перехватила его запястье, оторвала пальцы от себя с отработанной легкостью, будто делала это сотню раз, и сунула пустую стопку ему в ладонь с натянутой улыбкой. Что бы она ни сказала, он хохотнул, но все равно подался вперед, его лицо зависло у изгиба ее шеи, словно он вдыхал ее.

Я хотел к черту убраться отсюда. И ушел бы, если бы не то, как ее глаза нашли мои поверх его плеча.

— Кольт, — предупредил Маккой, сжимая мою руку сильнее. — Не надо.

— Я ничего не делаю, — пробормотал я, не отрывая от нее взгляда.

Она снова улыбнулась ему, кивнула на очередную порцию бреда, который он нес. Потом его рука вернулась к ее бедру, большой палец скользнул вдоль подола рубашки, и ее глаза дернулись ко мне — как всегда, словно какая-то часть ее все еще знала, что именно я вытащу ее из этого.

В груди что-то сжалось, старые инстинкты вспыхнули жарче, чем алкоголь, жегший желудок. Я резко отодвинул стул, ножки со скрежетом проехались по затертому полу, и я, не раздумывая, прорезал толпу.

Блэр следила за мной, пока я сокращал расстояние, ее губы приоткрылись на резком вдохе. Взгляд метнулся к выходу, пальцы дернулись по бокам, будто она прикидывала самый быстрый путь к отступлению.

Она что-то тихо сказала ковбою и сделала шаг назад — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо. Но он либо не заметил, либо ему было плевать. Его рука все еще зависала у ее бедра, а потом сползла ниже.

Тогда он снял шляпу, покрутил ее между пальцами и направил к ее голове, будто собирался водрузить прямо на ее рыжеватые волосы.

Зрение сузилось, и я перехватил его запястье.

— Я бы на твоем месте этого не делал, — сказал я тихо, с предупреждением в голосе.

— Какого хрена? — зарычал он, дергаясь. — Убери от меня руки, сукин сын.

Вблизи я его узнал. Один из новых летних работников с ранчо Уорнеров. Я пару раз видел его раньше, и когда он поднял глаза и понял, кого именно только что назвал сукиным сыном, он застыл.

Умно.

Я отпустил его запястье и шагнул ближе к Блэр. Инстинкт тянул меня к ней, пока ей не пришлось поднять подбородок, чтобы встретить мой взгляд. Карие глаза с золотыми искрами — те же, что всегда, — ударили под дых. Все эти годы не притупили в них ни черта.

Она моргнула, взглянула мимо меня и снова на меня.

— Что ты, черт возьми, делаешь, Кэллоуэй?

Кэллоуэй. Ново. Моего брата она так называла не раз, но меня — никогда. Я всегда был Кольтом. И уж точно не в таком ровном, настороженном тоне.

— Блэр, — протянул я, позволяя ее имени соскользнуть с языка, будто у меня не сводило спину от одного лишь стояния так близко.

— Не знал, что она твоя, — сказал ковбой, расправляя плечи, словно собирался выглядеть опасным.

Я не ответил. Я смотрел на нее.

Пальцы Блэр сжались на кромке стойки, тело отодвинулось на сантиметр.

— Я не его. — Слова были отрывистыми, но в голосе дрогнула тонкая дрожь.

Ковбой придвинулся ближе, просунул голову между нами и протянул руку.

— Ты Кольт, да? — от него несло виски. — Ты принял ранчо Кэллоуэев у отца.

Шея была каменной, но я не повернул голову.

— Единственный и неповторимый.

Блэр фыркнула, и на миг передо мной мелькнула та девушка, которую я знал.

— Снижаешь планку сегодня? — спросил я, кивнув в его сторону. — Разве у тебя где-то нет жениха?

Я окинул бар взглядом, будто искал его, хотя прекрасно знал, что она пришла одна. В ее глазах мелькнуло что-то — боль или, может, сожаление, — затем ноздри раздулись, а по горлу пополз румянец.

Она наклонилась достаточно близко, чтобы меня накрыл знакомый запах клубники с едва уловимой родной и пьянящей ноткой кокоса. Правая рука легла поверх левой почти бессознательно, но мой взгляд зацепился за движение, притянутому к пустому пальцу, который она пыталась скрыть.

— Ты ради этого сюда полез? — спросила она с ядовитой усмешкой. — Защищать честь мужика, которого видишь впервые?

Я коротко, без смеха, хмыкнул.

— Никто не в силах защитить мужика от тебя, Клубничка. Я это знаю лучше многих.

Ее плечи напряглись, с губ сорвался резкий вдох.