Я почувствовала его слова зубами, животом, под грудиной.

Он сделал это ради меня.

Он отрезал куски собственного наследия, земли, которой жил и дышал, только чтобы мое будущее нельзя было использовать как оружие. Если между нами и оставались стены, они рухнули в этот момент. Осталось что-то пугающе нежное, дикая надежда, которую я едва узнавала.

— Чушь, — прошипел отец. — Я слишком многим пожертвовал ради тебя, чтобы ты вот так все выбросила, Блэр.

— Хватит, — сказал мистер Кэллоуэй.

Он не повысил голос, но тот прорезал всех нас. Он переступил с ноги на ногу, сапоги скрипнули по доскам крыльца, и посмотрел на меня так, как рейнджер смотрит на надвигающуюся бурю — прищурившись, без тени страха. Потом повернулся к моему отцу.

— Думаешь, ты знаешь, что такое жертва? — его голос был шероховатым, как наждак. — Я прожил на этой земле всю жизнь. Снова и снова выбирал ее и свою семью. Ты думаешь, ранчо — это просто земля и заборы? Это цена каждой боли и каждого возвращения домой. Это пот, впитанный в почву, и любовь к детям сильнее любви к самому себе. Хочешь поговорить о том, чем мужчина жертвует ради тех, кого любит?

Мистер Кэллоуэй посмотрел на Кольта и крепко сжал ладонью его затылок.

— Мужчина пашет так, что забывает, как говорить о главном. Иногда он ошибается. Иногда портит все так, что остается только идти дальше и надеяться на второй шанс.

Он перевел взгляд на меня.

— Нет ничего на свете, от чего мой сын не отказался бы ради тебя. Десять лет он терял сон и половину разума, надеясь, что ты вернешься и дашь ему шанс все исправить.

Я поняла, что плачу, только когда почувствовала соль на губах.

— В мире есть два типа мужчин, Блэр, — продолжил он. — У тебя были оба. Один держал тебя любой ценой, даже если приходилось ломать тебя под себя. — Он кивнул в сторону Гранта. — А другой отпустил, когда это его убивало, и с тех пор работал до изнеможения, чтобы у тебя всегда была твердая земля под ногами, даже если ты на нее не вернешься.

Кольт задрожал, сильнее прижимая меня к себе. В его ладони была вся ярость, вся боль и вся избитая надежда мира. Он уткнулся лицом мне в шею, его дыхание согревало кожу, и от прикосновения его усов по спине пробежала дрожь.

— Хватит этого бреда. Блэр, иди собирай вещи.

Голос отца заставил меня вздрогнуть.

— У тебя работа в Роли. Нам нужно разобраться со свадьбой. У тебя пять минут.

Я посмотрела на него и увидела, как его взгляд скользит по мне, подсчитывая выгоды и потери, будто я строка в отчете. Потом я перевела взгляд на Гранта. Он стоял рядом, руки в карманах, челюсть напряжена, а взгляд прикован к руке Кольта на моей талии.

Я переплела пальцы с пальцами Кольта, вцепившись в его руку как в спасательный круг. Его кожа рассказывала истории, которые мой отец никогда не поймет. Каждая мозоль — жертва, каждая складка — тяжесть, взятая ради других. Я вспомнила, как крошечные пальчики Руби обвивают его большой палец, как она смотрит на него с полной уверенностью в его любви.

В груди все сжалось. Я не вынесу, если ей когда-нибудь придется стоять там, где сейчас стою я, вымаливая любовь, которая должна даваться без условий.

Теперь это была моя семья. Кольт, Руби и я. И я буду защищать ее до последнего.

Я снова посмотрела на отца, и в груди разверзлась боль — не только за ту женщину, которой я стала, но и за девочку, которой когда-то была. Я помнила, как лежала под одеялом после того, как мама укладывала меня спать, и молилась, чтобы он любил меня достаточно, чтобы вернуться.

Руби никогда не будет стоять так, как я сейчас, дрожа от жалкой надежды, что, может быть, в этот раз она окажется достаточной.

Ее мать ушла так же, как мой отец ушел от меня. Но я буду выбирать Руби каждый день. Я заполню все ее сомнения такой любовью, что у нее никогда не возникнет вопроса, любят ли ее.

— Убирайся с этой земли, — сказала я твердо. — И больше не возвращайся.

Мир замер на одно короткое мгновение. Крыльцо, двор, небо — все сжалось до вспышки в глазах отца и ошеломленного лица Гранта.

Губы отца сжались. В голосе просочилась настоящая злость, пока он искал новое оружие.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не понимаешь, во что тебе это обойдется.

Вот она, его вечная угроза. Он всегда измерял любовь цифрами. И даже сейчас тянулся к ним, когда земля уходила у него из-под ног.

Мне хотелось смеяться. Хотелось кричать.

— Можешь забрать свои деньги и свою фамилию и возвращаться в свой мир. — С каждым словом я словно отпускала ту женщину, которой стала под его властью. — Мне не нужно ни то ни другое.

Рука Кольта крепче легла мне на спину.

— Блэр, ты моя дочь—

Я не дала ему договорить.

— Я дочь своей матери. Не твоя.

Он дернулся, будто от удара, и моргнул.

Я выдержала его взгляд, давая понять, насколько серьезно говорю.