Силуэт Кольта четко вырисовывался на фоне неба Теннесси. Гаснущий солнечный свет скользил по его коже, подчеркивал гордую линию челюсти с темной щетиной и бросал длинные тени из-под полей ковбойской шляпы. У меня перехватило дыхание, когда я смотрела, как его плечи перекатываются в такт движениям лошади. Рубашка обтягивала линию позвоночника, когда он менял посадку в седле.

Он выглядел таким диким, необузданным, словно принадлежал только открытому небу над нами.

Но он принадлежал мне. И этой земле тоже.

Каждая мышца на его руках и бедрах двигалась с той спокойной, уверенной легкостью человека, который знает эту почву так же хорошо, как свои ладони.

Я уже три мили скакала по их пыльному следу, и сердце колотилось быстрее копыт моей лошади — так же, как я гналась за этим мужчиной половину своей жизни.

Каждые несколько минут он оборачивался в седле, и когда наши взгляды встречались, его улыбка медленно распускалась — понимающая, теплая. И каждый раз от этой улыбки по мне прокатывалась волна жара, словно по склону холма после дождя разом расцветали полевые цветы.

Полчаса назад мы оставили Руби в главном доме. Лу встретила нас на веранде с пластиковым контейнером еще теплого печенья. Руби едва махнула нам на прощание и тут же умчалась внутрь, слова вылетали из нее быстрее, чем она успевала их произносить.

Сначала, глядя ей вслед, я ощутила укол разлуки, а потом — мгновенное, виноватое облегчение, от которого щеки потеплели. И сразу за ним пришло отчетливое желание, разлившееся внизу живота, когда огрубевшие пальцы Кольта легли мне на поясницу. Он сжал меня там, большим пальцем коснулся полоски голой кожи, где задралась рубашка. Это единственное прикосновение прожгло одежду, словно клеймо.

С таким мужчиной, как Кольт, трудно спорить, когда он чего-то хочет. Еще труднее — когда я хочу того же.

Мы молча ехали к дому. Теперь уже к нашему дому — с той ночи два месяца назад, когда стояли в моей отремонтированной спальне у Джун. Кольт переминался с ноги на ногу, взгляд бегал по маленькой комнате.

— Руби привыкла, что ты рядом, в конце коридора, — сказал он хрипло. Его глаза встретились с моими, рука потерла затылок. — И вообще, здесь слишком тесно для всех твоих вещей.

— Что? — рассмеялась я и обняла его за талию, глядя снизу вверх.

— Просто переезжай к нам, Блэр, — буркнул он, и выглядел так трогательно, что я не смогла ему отказать.

В дальнем конце участка показался дом, а за ним тянулось озеро, мерцающее в умирающем солнечном свете.

Наши лошади перешли на шаг у дома, и Кольт взглянул на меня. В его глазах плясало что-то, от чего у меня сладко заныло под ложечкой. Когда мы остановились и спешились, наши ноги едва не коснулись. Его пальцы скользнули по моим, когда он потянулся за поводьями.

— Я сам, — сказал он тихо, хрипло.

Ловкими, привычными движениями он привязал обеих лошадей к столбу, потом провел предплечьем по лбу. Я невольно следила, как перекатываются мышцы под загорелой кожей и как румянец все еще держится высоко на скулах после нашей скачки.

Я уже поднялась на середину ступенек, когда его пальцы обхватили мое запястье. Под его прикосновением расцвело тепло, и я остановилась, оглянувшись через плечо. Он стоял на ступеньку ниже, лицо наполовину в тени, наполовину в солнечном свете. Его хватка смягчилась, пальцы переплелись с моими, огрубевший большой палец нашел чувствительную впадинку на ладони. У меня сбилось дыхание, когда его взгляд медленно скользнул по моему телу — задержался на горле, на груди, на изгибе бедер, где джинсы прилипли к коже после жары скачки.

— Что? — спросила я едва слышно, не уверенная, что он расслышал.

Кожа покрылась мурашками, пока его взгляд поднимался обратно, оставляя за собой горячий след. Когда он снова посмотрел мне в глаза, тот самый голод в его взгляде заставил что-то глубоко внутри меня сладко сжаться и раскрыться. Он шагнул ближе — так, что я чувствовала тепло его тела, солнце на его коже, но еще не касалась его.

— Пойдем купаться со мной, — пробормотал он, сжимая мои пальцы и притягивая меня к себе, пока я не уткнулась в твердую стену его груди.

Я рассмеялась, но смех вышел прерывистым, когда его свободная рука легла мне на поясницу.

— Ты даже не дашь мне переодеться в купальник?

Он просто покачал головой, уголок губ приподнялся в той самой полуулыбке, которая всегда обещала неприятности.

— Он не нужен, — прошептал он так близко, что его губы коснулись моего уха.

Я едва успела перевести дыхание, как он уже тянул меня вниз по ступенькам веранды к озеру. Он прижался ко мне сзади, грудью к моей спине, и его усы защекотали мне шею, когда он наклонился, касаясь губами края уха.

— Я хочу тебя вот такой, — пробормотал он. — Разгоряченной после скачки. Еще дикой.