Я выпалил в него заряд картечи, но к тому времени, как я перезарядился, твари уже не было. Я видел, как она скрылась в темноте.

Я взял ключи от бульдозера и на цыпочках обошел хижину. Тварь скрылась в темноте. Я завел бульдозер, включил фары и последовал вслед за ней.

Искать его долго не пришлось. Оно двигалось по свалке, как змея, скользило и петляло так быстро... но все-таки не так быстро, как могло на самом деле. У него в животе выпирала шишка, огромная непереваренная шишка... Бедный старый Перли!

Я нагнал его на дальней стороне свалки и прижал к забору использовав бульдозерный отвал. Я как раз собирался поддать газу и отрубить этому бездельнику голову, но вдруг передумал.

Его голова торчала над лезвием ковша, а эти прищуренные глаза смотрели на меня... и там, в этом червеобразном месиве, была мордашка щенка. Мертвых щенков тут много. Что ж, хоть этот был жив. Его голова была разбита, но она двигалась. Голова извивалась прямо в центре головы этого червя.

Я решил рискнуть и сдал назад. Тварь упала на землю и замерлa. Я направил на неe свет фар.

Перли вылезал наружу из этой штуки. Не знаю, как еще это описать, но он, казалось, выплывал из этой желеобразной шкуры; и когда его голова и тело вышли наполовину, он перестал двигаться и просто повис на месте. Тогда я кое-что понял. Оно было создано не только из мусора и тепла - оно жило за счет этого, и все, что стало его пищей, стало его частью. Как этот щенок и старый Перли, которые теперь стали его частью.

Не пойми меня неправильно. Перли, он ничего об этом не знал. В каком-то смысле он был жив, он двигался и корчился, но, как и этот щенок, больше не о чем не думал. Он был всего лишь волоском на теле этой твари. Таким же, как и пиломатериалы, и проволока, что торчали из нее.

А зверь... ну, приручить его было несложно. Я назвал его Отто. С ним нет никаких проблем. Иногда он не приходит, когда я зову, но это из-за того, что мне нечем его вознаградить, но тут появился ты. До этого мне приходилось как бы помогать ему извлекать мертвых тварей из кучи мусора. Куда подскочил?! У меня здесь уже тридцать два Перли, и если ты будешь дергаться, будет только хуже.

А вот и Отто...

Перевод: Грициан Андреев

В "Рыбной ночи" есть отголоски Брэдбери, но это был первый рассказ, который я когда-либо писал и который поразил меня как законченный рассказ в том виде, в каком я хотел его написать. У него была обязательная захватывающая концовка, как у многих историй ужасов, но в нем была тематическая глубина, которой не было у моих предыдущих работ. В нем было несколько слоев. Он был написана равномерно. У него был определенный стиль, хотя в этом плане он был слегка позаимствован.

Я быстро отошел от этой истории, начал писать серию рассказов, в которых было больше фактуры, и в конце концов появился мой собственный стиль. На самом деле, далеко прыгать было некуда. Это было всегда. Я просто не знал об этом. Вскоре после этой истории я перешел из калифорнийской школы ужасов (Брэдбери, Нолан, Мэтисон и т.д.) в Лансдейлскую школу... ну, или чего там еще. Но эта история, по крайней мере, на мой взгляд, является одной из самых важных в моей карьере.

Эта история полюбилась многим читателям. Когда-то она была экранизирована университетом здесь, в Накогдочесе, но так и не была доведена до конца. Некоторое время по ней готовили короткометражный фильм, но и из этого ничего не вышло. Ее до сих пор довольно часто переиздают. Здесь и за границей.

На это меня вдохновил мобиль с рыбками, который был у моей жены. Я заснул на диване, откуда мог видеть, как он висит, а когда проснулся, мне приснилась эта история. Я был настроен написать рассказ и подсознательно искал идеи. Билл Пронзини готовил антологию под названием "Specter!" и он хотел кое-что от меня получить. Я решил взглянуть на идею "призрака" с другой стороны.

Надеюсь, вам понравится читать историю так же, как мне понравилось ее писать. Она была написана быстро, и получилась почти так, как я себе представлял. Приятно, когда это происходит.

День был выцветшим добела, как кость, с безоблачным небом и чудовищным солнцем. Воздух дрожал, словно масса студенистой эктоплазмы. И никакого ветра.

Сквозь зной пронесся, кашляя, потрепанный черный "Плимут", извергавший из-под капота белый дым. Он дважды крякнул, оглушительно выстрелил и умер на обочине.

Водитель выбрался из машины и подошел к капоту. Это был человек, переживавший суровые зимние годы жизни, с мертвенно-сухими каштановыми волосами и тяжелым животом, что свисал на бедра. Его рубашка была распахнута до пупка, а рукава закатаны до локтей. Грудь и руки поросли седым волосом.

С пассажирской стороны вышел парень и тоже встал перед машиной. Желтые пятна пота, похожие на облачка взрывов, проступили в подмышках на его белой рубашке. Развязанный полосатый галстук был накинут на шею, как умершая во сне змея.

- Ну? - спросил парень.