Сложив и запечатав письмо, он скинул халат и направился к двери.

Если его загребет любая из облав комендантского часа, то все, ради чего он работал, будет уничтожено одним махом. Он помедлил, прежде чем отворить входную дверь, затем вздохнул и порылся за прилавком в поисках пистолета, который хранил там. Оружие все покрылось пылью. Он сунул его во внешний карман пиджака и вернулся к двери.

Из переулка донеслись голоса. Очевидно, там только что обменялись пленными.

— Ричард Рейсс! Даже не верится!

Мартин Шемблз вгляделся в тень, где молодой человек — очевидно, только что получивший свободу пленник, — обнимал седовласого мужчину с родимым пятном цвета портвейна на щеке. Солдаты Кормчего покинули переулок; теперь там оставались только люди адмиралтейства, собравшиеся в кучку возле лавки Мартина.

Вновь освобожденный офицер отступил назад и испытующе посмотрел Рейссу в лицо:

— Солдаты только что сказали мне, что адмирала схватили. Это правда?

У Рейсса сделался потрясенный, а потом и вовсе удрученный вид.

— Ох… — сказал он. — Это возможно. Возможно. Он ведь был с нами, Трэвис. Мы странствовали с ним долгие дни, добираясь сюда… а потом эта ведьма из стражи, Антея Аргайр, увела его у нас. Несомненно, она сдала его Кормчему за награду.

— Нет, не сдала, — не раздумывая, сказал Мартин. Они посмотрели на него, пораженные его внезапным появлением. — Ее тоже только что забрали. Странная награда, если она сдала адмирала, не находите?

Рейсс нахмурился, его винное родимое пятно причудливо исказилось.

— Тогда что же произошло?

— Я знаком с упомянутой юной леди, — сказал Мартин после минутного колебания. С него причитается как-то защитить ее, решил он. — Она пришла ко мне сегодня ночью, но здесь уже были солдаты и арестовали ее. Она говорила, что адмирал в опасности — что-то насчет астероида Раш…

— Но она похитила его у нас! — Рейсс посмотрел на Мартина. — Вы хотите сказать, что кто-то перехватил его у нее?

— Очевидно, — медленно проговорил Мартин, — она действительно сдала его, но не Кормчему. Кажется, она чувствовала сильное раскаяние после своего поступка. Так вот почему она пришла ко мне, — сказал он, осененный пониманием. — Бедняжка…

— Если он попал к Кормчему, мы должны действовать быстро, — сказал Рейсс Трэвису. — Ну что, парни, — сказал он прочим бунтарям-адмиралтейцам, — мальчик и я, мы действовали с самыми честными намерениями. Мы ведь доставили вам Кестрела! Видите, присутствующий здесь Трэвис меня знает. Пришло время дать мне доступ к вашему внутреннему кругу. Мне просто необходимо поговорить с вашим руководством!

— Как и мне.

Тут опешили все; они обернулись, чтобы взглянуть на Мартина Шемблза. Тот пожал плечами:

— Время масок прошло. Вашей команде понадобится помощь моей команды. Я хочу освободить адмирала и могу помочь вам в этом.

— И кто же вы такой, собственно говоря? — спросил Ричард.

— Я друг Хайдена Гриффина.

Это имя определенно произвело впечатление на Трэвиса и Ричарда — глаза у них расширились, они переглянулись, и Трэвис выругался. Потом оба сразу принялись засыпáть его вопросами.

Мартин рассмеялся и поднял руку:

— Вам нужно сообщить свои новости вашим людям. Вот этим и займитесь, после возвращайтесь сюда. Скажем, через два часа? Тогда сядем и, быть может, впервые все перезнакомимся.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и скрылся во мраке комендантского часа. Он слышал, как они возбужденно перешептывались, а затем отправились восвояси. Если у них есть хоть капля здравого смысла, то, когда он вернется, они будут ждать его здесь.

Он расправил записку в кармане, размышляя. С правильными купюрами, сунутыми в правильные руки, его маленькое письмецо стрелой долетит до места назначения. Если повезет, еще до окончания ночи он узнает, кто такие или что такое эти валютчики.

* * *

Чейсона окружали размазанные лица; слова, капающие из их ртов, доносились несколько секунд спустя. Весь мир таял и растекался воском, кроме огней — городских огней, хрустальных и ярких, незыблемого, словно скала, цвета.

Однажды с ним случилась лихорадка, после того, как в сабельную рану занесло инфекцию. Тогда, как и теперь, Чейсон понимал, что у него бред. Теперь, как и тогда, понимание ничуть не помогало.

В голове все еще звенело после того, что сотворила с ним фальшивая Телен Аргайр. Металлический привкус ее мыслей и воспоминаний пропитал его насквозь, и Фаннинг опасался, что от ощущения нечистоты уже не избавиться. Он лихорадочно перепрыгивал от мысли к мысли, от воспоминания к воспоминанию, выискивая хоть что-то — что угодно — что принадлежало бы только ему и не было замарано ее вторжением. Он метался внутри собственного черепа, а его лицо под гул моторов лодки обдувал прохладный ночной воздух.

— …придет в себя? — Это был Гонлин, вожак. О ком он говорит?