Встретила нас фифа с надутыми губами и высокомерным взглядом. Та самая, которая получает сорок тысяч, но смотрит на тебя как на коричневую субстанцию. Лично нас с Костяном обдало волной презрения. И, что самое интересное, у меня даже не появилось желания придавить ее хистом. Ради чего? Ума это обслуживающему персоналу явно не прибавит. Если она считает, что не нужно делать приветливое лицо, – ее же проблемы. В таком случае итог заведения, где она работала, хотя бы предсказуем. Что было на этом месте до «Пастернака»? Не менее модный «Лемонграсс». А прежде «Баклажан». Мне даже кажется, что хозяин был один и тот же. И ведь наверняка он думал, что дело именно в названии и концепции, а не в персонале. Ну что ж, многие любят не просто наступать несколько раз на грабли, а тщательно топтаться на садовом инструменте. Что там говорить, сам такой. С другой стороны, именно моя любовь помогать там, где это совсем не требуется, не вызывала конфликтов с хистом.

Нас проводили за крохотный столик, хотя свободных посадочных мест было предостаточно. Время раннее, в заведении всего три небольших компании – молодые пацаны даже младше нас, но одетые слишком модно для Выборга; пара мужиков в стороне, явно из деловых; и стайка девиц, соревнующихся друг с другом в размерах бюста. Мне доверие внушали только мужики, которые были из «серьезных» и, скорее всего, решали какие-то дела. Один из них чем-то даже напомнил Рыкалова.

– Добрый день, меня зовут Кирилл, сегодня я буду вас обслуживать, – без всякого энтузиазма подошел к нам чуть ли не подросток.

– Чай черный, – сказал я.

– Еще что-нибудь? – поморщился тот. – У нас сегодня наш фирменный буйабес.

Теперь скривился я. Нет, мы, конечно, и находимся вроде как у моря, но какой буйабес? Тем более фирменный.

– Чай.

Официант хотел сказать еще что-то, но я придавил его хистом. Что за день сегодня такой, все чужане хотят несчастного ведуна довести до белого каления. Или, может, просто у меня с нервишками какая-то беда? Вдруг надо попросту попить пустырника и все такое? Гриша бы предложил более проверенный, дедовский, способ, среди ингредиентов которого значилось слово, начинающееся на «вод-» и заканчивающееся на «-ка».

– А чего он ушел? – очнулась Ольга. – Я хотя бы панна-котту заказала. Она здесь бомбическая.

– Это которая за восемьсот пятьдесят рублей? – мрачно листал меню Костян. – Еще бы ей быть не бомбической. И часто ты здесь бываешь?

– Изредка, – уклончиво ответила девушка.

Судя по выражению лица Костяна, к нему пришла мысль, посещающая многих миллионеров: чтобы быть богатым, нужно не дофига зарабатывать, а мало тратить.

– Так, Коротковы, хватит собачиться, будут вам и десерты, и все остальное, я заплачу. Но потом. Ольга, дай руку.

– Моть, ты мне предложение собрался делать? Я как бы не свободна.

– Что это еще за «как бы»? – возмутился Костян.

– Ну, это такая фигура речи.

– И эти люди получали золотые медали… – протянул ее муж.

Вообще друг был даже более раздражителен, чем обычно. И я догадывался, в чем причина. Говорят, если у мужика долго нет секса, тот начинает лезть на стену. Открою секрет: если от представителя сильного пола постоянно требовать соития, это тоже не приводит к душевному спокойствию.

Без лишних слов я взял руку Ольги и нахмурился. Ее хист был слишком большим для чужанки и довольно необычным. Темное нечто сплелось множеством невидимых нитей с родным промыслом. Вот тебе и ответ, откуда у Коротковой вдруг появилось повышенное либидо. А мне казалось, что я полностью убил нечисть.

– Что-то не так? – нахмурилась жена Костяна.

– Ну, как бы тебе сказать. Ты вроде как немного лярва.

Глава 2

– Моть, я, конечно, все понимаю, но вообще-то это моя жена, – почти искренне возмутился Костян.

Правда, не дождавшись от нас нужной реакции, он все же решил пораскинуть мозгами. И в этом нелегком деле достиг определенного успеха, потому что спустя пару секунд стал удивленно хлопать глазами. Долго же до него доходило. Ольга вот сразу все поняла, ей даже объяснять не понадобилось.

– Короче, расскажу, как я это вижу. Лярву я вроде выкорчевал, но, видимо, не полностью. Часть ее хиста осталась в тебе и начала влиять на поведение. Именно отсюда повышенная сексуальная активность и сильная привязанность к мужу. Нет, и у нормальных жен такое есть, но у лярв все возводится в абсолют. Они как психопатки с биполяркой.

Правда, Короткова из всего сказанного услышала только одно. Именно это она и выдала мужу с железными нотками в голосе:

– Ты рассказывал Матвею о наших отношениях?

Костян сейчас многое отдал бы, чтобы стать лешим. К примеру, чтобы провалиться сквозь землю или просто зайти за дерево и пропасть. Но кесарю кесарево, а слесарю слесарево.

– Посмотри на него, – вступился я за друга. – От Костика же скоро только глаза останутся. Я не большой специалист в медицине, но налицо истощение организма.

– Если бы что-то было не так, Костик бы мне сказал, – чуть ли не скрипнула зубами Ольга. – Ведь так?

Коротков, который сейчас готовился к роли партизана времен Великой Отечественной и окончательно вошел в образ, не ответил. Разве что отвел глаза в сторону. В мою.