Глава 1

От советских хрущевок, которые строились как временное жилье и стали неизменной частью нашей современной жизни, почему-то именно осенью веяло какой-то невероятной безнадегой. Создавалось ощущение, что они словно выросли из грязи, своей серостью гармонируя с демисезонным сплином.

Или, может, правы были те, кто говорил, что красота в глазах смотрящего? В смысле – не уважаемого авторитета на зоне, а того, кто глядит на эти панельки. Наверное, в этом что-то есть. Потому что единственное прилагательное, которое можно было применить к моему настроению после всего произошедшего возле дома Васильича, – «кладбищенский».

– Не много им будет, с-с-с… три печати? – нахмурилась Лихо, когда я закончил.

Как только отпала необходимость путешествовать в непонятные миры и притаскивать не менее непонятных рубежников, нечисть снова заняла законное место подле меня. В смысле, поселилась в Трубке, чтобы не пугать окружающих своей аурой.

Что до печатей, тут она была в чем-то права, наверное. Над моим собственным домом висело всего две. Но там проще – коттедж набит существами разной степени крутости. Грифона, опять же, пусть и мелкого, нельзя сбрасывать со счетов. А здесь Васильич будет совсем один, не считая кикиморы. Но против целого кощея Марфа много не навоюет.

Что до самого правца – на него было больно смотреть. Наверное, потому я и выскочил из квартиры, как только дал соседу все вводные. Оно и понятно, сын не просто отказался от отца, а еще и пытался его убить. Не каждый справится с подобным испытанием. Васильич ничего, вроде как держался. Хотя я и опасался за его душевное спокойствие. Даже наказал Марфе не сводить со старика глаз.

– Ой, Матвей, сто лет тебя не видела, – услышал я знакомый голос. Хотя еще прежде по приторным духам почувствовал появление Анжелики Никифоровны.

– Да, работа, все время по командировкам…

– А мы тут гуляем с Басей.

В роли Баси выступила крупная беспородная собака грязно-рыжего цвета. Причем не щенок, а взрослая особь. Мне даже стыдно стало за тойтерьера, который на всех парах умчался в неведомую даль и теперь напоминал мне о самом главном – не все в жизни можно исправить. Как едва ли получится помирить Рехона с Васильичем. Все, что мне оставалось, – выбрать сторону. Что я, собственно, и сделал, поэтому и поселил ныне обездоленного соседа в своей пустующей квартире. И взял обещание пока не выходить на улицу, а все необходимое я буду привозить сам.

Вообще складывалось ощущение, что я постепенно глубже погружаюсь в режим осажденной крепости. Сначала Зоя, теперь Васильич… Кто будет следующим?

Судьба мерзко захихикала и дала ответ, который выразился в телефонном звонке.

Я с тоской поглядел на дисплей, где обозначилось: «Костян». А так хотелось просто пройтись по своему старому району, зайти в «узбечку», чтобы поесть вкусного плова, вспомнить беззаботные чужанские дни, а не это вот все. Но на звонок я все же ответил.

– Мотя, здорово, это ты тут… – он не договорил, «съев» последнее слово. Поэтому оставалось только догадываться, что именно я там совершил.

– Нет, я тут, а там быть не могу чисто по определению. А если ты будешь говорить сложноподчиненными предложениями, я тебя, может быть, пойму.

– Я этими сложными с подчиненными предложениями даже в школе не говорил. Короче, тут какая-то чертовщина на перекрестке Крепостной с Ленинградским проспектом.

– И ты сразу же вспомнил обо мне?

– А о ком же еще? – удивился Костян.

Я мысленно поставил себя на место друга. Ну, тут должен согласиться. Определенное зерно истины в его словах было. В последнее время, если в жизни Костяна происходило что-то экстраординарное, виной тому оказывался я.

– Короче, светофоры не работают, – продолжил он.

– Ничего себе, прям все? В жизни такого не видел. Надо звонить в МЧС, военным, а еще вызывать десант из Хогвартса!

– Да хорош ржать, просто все словно, ну, я не знаю, с ума, что ли, посходили. Мы с Ольгой в машине заперлись, боимся выйти.

А вот это было уже серьезно. Коротков вообще мало чего в жизни боялся. Разве что подцепить что-то неприятное, связанное с именем римской богини любви. Не потому, что Костян был такой дофига храбрый. Нет. Но вот договориться с самым неадекватным товарищем для моего друга являлось само собой разумеющимся. Это был его дар, если можно так выразиться. Сколько раз умение присесть на уши выручало нас из практически безвыходных ситуаций – и не припомнишь.

– Сейчас буду, – сказал я, отключаясь.

Чем мне нравился Выборг – он был маленьким. Тут, справедливости ради, и машина не особо нужна, везде можно дойти пешком. А когда под тобой рычит «Зверь», единственное желание которого – помочь другу своего хозяина, путешествие окажется очень коротким. Поэтому до нужного перекрестка я добрался быстро, учитывая, что и находился неподалеку.