И ударила его кулаком в грудь. Вряд ли наагасах ощутил боль, хотя у меня заныло запястье. Он удивлённо и растерянно посмотрел на меня. Конь нервно переминался под нами. Мы молча глядели друг на друга. Кружащие вокруг наги демонстративно нас не замечали. Вдруг наагасах наклонился к моему лицу и поцеловал. Жёстко, властно и очень горячо. Его ладонь легла мне на затылок. Я же мучительно ожидала, когда это закончится. Его язык, длина которого один раз меня сильно впечатлила, касался не только моего языка, но вообще всех уголков моего рта. Это, наверное, должно было быть приятно, но я чувствовала какое-то странное оцепенение. Словно это происходило не со мной. Наагасах оторвался от моих губ и пристально посмотрел мне в глаза.

— Чей поцелуй приятнее?

— С милордом Долианом было неприятнее, — помедлив, ответила я, решив не злить нага ещё больше. Смущаться почему-то не хотелось.

Наагасах зло и с шипением выругался. Что-то знакомое царапнуло слух.

— Значит, со мной тоже неприятно?!

— Наагасах, — в моём голосе зазвенела сталь, — это второй поцелуй в моей жизни. Как и первого, я его не ожидала. Что именно я должна испытывать? У меня был сложный день, как и у вас. Вы на меня только что ни за что наорали. Я и так сделала всё, на что была способна! Поэтому я зла на вас и обижена. И сейчас вы поступили так же, как и тот, первый.

Наагасах с шумом выпустил воздух сквозь зубы и дал шенкелей коню. Разговор закончился. Мы тронулись в обратный путь.

***

Вернулись мы в имение ещё ночью, но уже ближе к утру. Нас встретили обеспокоенный отец и белая как мел мачеха. Наагасах холодно заверил, что всё в порядке, и отнёс меня, завёрнутую в его плащ, в свою комнату.

А дальше он поступил неожиданно и совершенно неприлично: повалил меня на кровать и опять поцеловал, прижимая сверху своим телом. Я, изрядно испугавшись, попыталась вырваться, но мужчина этого даже не почувствовал. Его руки гладили моё тело через платье, его язык ласкал мой рот изнутри, пару раз мужчина даже слегка укусил меня за губу. Это было стыдно! Но в тот момент, когда его рука сжала мою грудь, возникло странное томление — и стыд отступил. Вместо того чтобы смутиться и возмутиться, я захотела, чтобы наагасах сжал мою грудь ещё раз, чтобы снова почувствовать это томление. Левая рука мужчины легла между моих ног и сжала там… всё. И это почему-то тоже было очень приятно. Прикосновения его губ и языка стали волнующими. Я робко коснулась своим языком губ мужчины в ответ, и он, что-то зарычав, сжал меня сильнее.

Отпустил наагасах меня только через несколько минут… или, может, через час. Голова кружилась, тело горело, а губы болезненно ныли. Наагасах же был жутко доволен.

— Ну вот, — как кот промурлыкал он. — Теперь, когда твоё тело проснулось, и ты познала удовольствие от моих прикосновений, тебе будут нравиться даже самые невинные мои поцелуи.

У меня не было ни сил, ни желания, чтобы ответить ему.

***

Я лежала в постели наагасаха и сонно хлопала глазами. За окном был глубокий день, солнце успело перевалить на другую сторону замка. После бессонной ночи, проведённой на лошади, жутко хотелось спать. И, проспав большую часть дня, я всё ещё хотела спать.

Разбудили меня голоса, доносившиеся из гостиной. Один тихий, размеренный — наагасаха, второй высокий и возмущённый — мачехи. Прислушавшись, я поняла, что мачеха наконец-то выяснила, где именно я ночую, и ужасно возмущена. Наагасах отказывался следовать приличиям, то есть отправить меня спать до свадьбы в другую комнату, чем ещё сильнее возмущал графиню. В конце концов она ушла, громко хлопнув дверью.

Я завозилась, поплотнее заворачиваясь в пышное одеяло. Признаться честно, я уже немного привыкла к присутствию наагасаха по ночам. С ним рядом было тепло, даже жарко, и можно было не опасаться, что кто-то влезет в окно.

На грани слышимости до меня опять донеслись голоса. Разобрать, о чём идёт разговор и кто говорит, было совершенно невозможно: до моего слуха долетал лишь едва уловимый шелест. Через некоторое время я предположила, что собеседник наагасаха — Шайш, а говорят они, вероятно, на своём языке. Я смогла разобрать только одно слово — «наагасахи́аа». У наагашехов так величали принцесс, и я подумала, что у двух родственных народов наверняка есть схожие слова в языке.

Сперва я решила, что они говорят о принцессе Кирате, но потом вспомнила, что этим титулом наагашехи величали исключительно своих принцесс. Вряд ли наги далеко ушли от своих кровожадных родственников. Наагасах — это почти то же самое, что и принц, но никто не осмеливался здесь величать моего змеехвостого жениха принцем. Обращались исключительно по змеиному титулу. Я сама, перед тем как обратиться к нему, тихо выспросила у Шайша, как нужно величать таким образом титулованную особу. Остальных же в замке словно кто-то проинструктировал. Скорее всего, по повелению принцессы Кираты.

Голоса затихли. Я опять стала проваливаться в сон. Сквозь дрёму почувствовала, как под чьим-то весом прогнулась кровать, и ощутила запах наагасаха. Лёгкий травяной аромат и запах горячего камня. На ноги наползла уютная тяжесть хвоста, а мои волосы зашевелило чужое дыхание.