Но ответа все нет.

И в этой звенящей, безжалостной тишине я с ужасом понимаю, что осталась одна.

Абсолютно одна. С чашей яда в руках и без единого шанса на спасение.

Паника как вязкая, ледяная волна. Я чувствую, как она подступает к горлу, грозя вырваться наружу криком, который разбудит не только стражу, но и весь монастырь.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли.

Спокойно, Ольга. Спокойно. Ты — хирург. Ты не можешь поддаваться панике.

Думай. Как ее разбудить?

Стучать громко — нельзя. Кричать — нельзя. Нужен тихий, но настойчивый звук.

Мой взгляд падает на тяжелый каменный пестик.

Идея!

Я беру его в руку и начинаю тихонько, но ритмично постукивать по стене у самого пола.

Тук… тук… тук… Я создаю скорее не громкие удары, а ритмичную вибрацию. И эта монотонная, странная какофония должна пробиться сквозь сон, вызвать у человека тревогу и заставить его проснуться.

Проходит вечность. Я уже готова сдаться, когда из-за стены доносится шорох, а затем сонный, испуганный шепот:

— Эола?.. Что… что это за звук?

Волна облегчения, теплая и всепоглощающая, сбивает меня с ног.

Я чуть не плачу от радости. Похоже, Лиара не успела провалиться в глубокий сон, она просто задремала.

— О, боги, Эола, прости меня! — тут же шепчет Лиара, и в ее голосе слышатся слезы. — Я… я всего на минутку прикрыла глаза, клянусь! Я так устала…

— Тише, — прерываю я ее, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, но настойчиво. — Все в порядке. Времени на извинения нет. Слушай меня очень внимательно.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Внутри все еще бушует адреналин после пережитого ужаса, но сейчас нужно быть предельно сконцентрированной.

— Я приготовила зелье, — начинаю я, — из тех ингредиентов, что мы собрали. Сейчас я его выпью. Оно остановит мое дыхание, пульс… в общем, создаст полную иллюзию моей смерти.

— Что?! — в ее шепоте столько ужаса, что я почти вижу ее широко распахнутые глаза. — Эола, это безумие! Это слишком рискованно!

— Рискованнее, чем ждать, пока Агнесса скормит мне мой же отвар? — горько усмехаюсь я. — Лиара, у нас нет другого выбора. Либо так, либо нас обеих здесь сгноят. Твоя задача — самая главная. Ты должна будешь… «оживить» меня. Именно для этих целей я попросила тебя оставить у себя тот разогревающий настой и нашатырь. Травы в этом настое должны запустить сердце и разогнать кровь, ускорить обмен веществ. Учитывая, что это не полноценный стимулятор, влей сначала половину флакона и подожди. Если ничего не происходит, влей в меня все остальное. Как только увидишь, что цвет кожи становится нормальным, а дыхание учащается, открывай нашатырь, он должен привести меня в чувство.

За стеной — потрясенное молчание. Потом тихий, но твердый голос:

— Я… я поняла. Я готова.

В груди теплеет от ее смелости.

— Отлично. Потому что сейчас от тебя зависит абсолютно все, — говорю я, и мой голос становится стальным. — Я выпью зелье. Оно подействует не сразу, минут через двадцать, может, полчаса. Поэтому, ровно через полчаса ты должна поднять тревогу. Кричи, стучи в дверь, плачь, говори, что ты слышала крик, который доносился из моей кельи, странный грохот… что угодно! Твоя задача — разбудить этих сонных тетеревов за моей дверью и заставить их войти ко мне. Они должны найти мое «бездыханное тело». Ты поняла? Все должно выглядеть натурально. От твоего актерского таланта буквально зависят наши жизни.

Я сглатываю.

— Но и это не все, — мой шепот становится почти неслышным, напряженным. — После того, как они найдут мое тело и вынесут его за ворота, начнется самое сложное. Ты должна будешь вызваться помочь с погребением.

— Хорошо, — без колебаний отвечает Лиара.

— Когда закопают гроб, тебе нужно будет остаться у могилы одной. Любой ценой.

Я лихорадочно соображаю, какой предлог будет самым убедительным.

— Плачь, Лиара. Изображай безутешное горе. Скажи, что Эола была твоей единственной подругой. Скажи Агнессе, что хочешь остаться там подольше, прочитать все известные тебе молитвы. Скажи, что ты только сейчас поняла в чем состоит суть молитв, что они не только провожают души умерших, но и даруют тебе самой успокоение… что-то в этом духе. Агнесс еще та лицемерка, так сыграй на ее лицемерии, пусть она решит, что ты стала самой рьяной послушницей монастыря.

Я замолкаю, и до меня доходит вся чудовищность моего плана.

Я доверяю свою жизнь, свое будущее девушке, которую знаю всего один день. Если она испугается, если ее раскусят, если что-то пойдет не так — я просто задохнусь в деревянном ящике под землей.

Холодный, первобытный страх на мгновение сковывает меня.

Это безумие. Абсолютное безумие.

Но уверенный шепот Лиары из-за стены прогоняет страх, заменяя его решимостью.