Такси притормозило у дома Самойловой и друзья любезно выпихнули меня из салона навстречу развратным планам. Я решительно и даже вполне твердо дотопал до подъезда, разбудив консьержку стуком в дверь, а затем поднялся на нужный этаж. 

- Катя! - громогласно позвал я и для пущей уверенности замолотил кулаком в дверь, когда после первого звонка ничего не произошло. За соседней дверью от производимого мной шума  залаяла собака и я не нашел ничего лучше, чем налаять на нее в ответ. Это дало результат - собака испуганно замолчала. Вот так, бл*! Пусть знает, кто тут хозяин! 

После моего лая дверь Катиной квартиры наконец открылась и Самойлова, щурясь от яркого света в коридоре, непонимающе на меня уставилась. 

- Даниил… Леонидович! Что случилось? 

Оттеснив ее внутрь квартиры, я захлопнул за собой дверь и признался, как на духу: 

- Случилось то, что я чертовски пьян. И хочу тебя безумно. 

Самойлова открыла было рот, чтобы что-то возразить, но я ей такой возможности не дал. Время разговоров прошло! 

Запечатав рот Самойловой поцелуем, я подхватил ее под попку, вынуждая обхватить ногами мои бедра, и понес в спальню. 

Приземлившись на кровать, прижал Катю к себе крепче, чувствуя себя от ее близости куда более пьяным, чем то было от алкоголя. 

- Даниииил… - выдохнула Самойлова, видимо, собираясь сказать в лучших традициях девочек-целочек, что нам не стоит этим заниматься. Но я уже прошел точку невозврата. И главное - знал, что могу сделать ей так хорошо, что она будет просить еще и еще, даже если сейчас так совсем не думает. 

- Молчи, - попросил я, стягивая с нее пижамные шорты, желая скорее коснуться обнаженной кожи и того потаенного местечка, что станет жадно-влажным после всего, что я сделаю. 

- Я сдохну, если не трахну тебя сейчас же, - хрипло признался и пообещал успокаивающе следом: - Тебе будет очень хорошо. 

Упав на спину, я подтянул Самойлову за бедра к своему лицу. Тонкая полоска трусиков треснула под моими пальцами, открывая путь туда, куда я хотел попасть до затмения рассудка. 

- Сладкая моя, - пробормотал, касаясь языком лона. Самойлова испуганно охнула и, положив ладони на мои плечи, попыталась меня оттолкнуть. Но я крепко сжимал ее бедра своими руками и не собирался никуда  выпускать, пока она не станет стонать от удовольствия. 

- Тебе нравится? - спросил, старательно вылизав ее лоно - от напрягшегося клитора до начавшей сочиться узкой дырочки, вход в которую подразнил языком, а затем - пальцем. 

- Мы не должны, - простонала Катя и я был с ней в этом абсолютно согласен. 

- Ты права. Мы никому ничего не должны. Кроме удовольствия - друг другу. 

Проникнув пальцем глубже, я накрыл ртом затвердевший бугорок, лаская его то мягко, языком по кругу, то жестче, хлестая самым кончиком. Я посасывал, покусывал, облизывал и надавливал на чувствительную точку, пока не выбил из Самойловой еще один стон капитуляции. 

Она текла под моими пальцами и была уже готова к тому, чего хотели мы оба. Но мне этого было мало. 

- Скажи, что хочешь меня, - потребовал я, отстраняясь от ее лона. 

- Хочу, - прошептала Самойлова и у меня окончательно сорвало тормоза. 

- И я тебя хочу. Всегда хотел. 

Признание вырвалось легко. Мне уже было плевать на все, чем я забивал себе голову прежде. Имело значение только одно - эта женщина в моих руках и то, что она хотела меня тоже. 

Приподнявшись и избавившись от ненавистных брюк и белья, я посадил Самойлову на себя сверху и скомандовал: 

- Давай, сделай это. 

С прерывистым вздохом она стала осторожно опускаться на пульсирующий от нетерпения член и делала это так медленно, что я не выдержал. 

Снова впившись пальцами в ее бедра, одним резким движением насадил на себя, и от того, что она действительно оказалась невинна, почувствовал крышесносное торжество. Никто не трогал ее до меня! И никто не тронет после! 

Самойлова тихо всхлипнула и я понял, что ей больно. Привлек к себе, стирая поцелуем, несущим в себе вкус текилы и ее собственный, испытанную боль. 

- Все хорошо… хорошо, - шепнул ей на ухо, касаясь губами шеи, затем, спустившись ниже, возбужденных сосков, затвердевших в ожидании ласки. 

Хотелось взять свое, начать двигаться, растягивая под себя узкую дырочку, но хрен его знает как, я удерживался, балансируя на грани терпения. До тех пор, пока Самойлова не пошевелилась на мне сама, разом заставляя забыть о благородстве и прочих приличиях. 

Уложив Катю на спину, я начал вбиваться в нее, как одержимый, вынуждая вскрикнуть. От боли или удовольствия, уже не знал. Но остановиться не смог бы ни за что на свете. 

И когда кончил прямо в нее, понял, что никогда еще не испытывал подобного удовольствия. И что это стоило всего. 

Притянув Катю к себе, я слушал, как постепенно выравнивается ее дыхание, становясь все спокойнее и не двигался, пока она не уснула.