- Я спросила, как ты ее называешь?

- Бороду?

- Бабушку. Я имею в виду ласково. Ну, все по-разному зовут. Например, дорогая моя, зайчик, солнышко, - вот я прям мастер конспирации. Жесть.

На мои слова Глеб лишь усмехается. К счастью, по-доброму.

- Я называю ее исключительно бабушка. Обезличенные солнышко, котик, зайчик – это уж точно не для нее. Назови я ее так, она со смеху помрет. А ты, кстати, называй ее Верой. Без всяких добавок тетя и бабушка. А скажешь баба Вера – получишь от нее по губам. И я тебе буду не помощник.

- Понятно, -  вот только непонятно почему я открыто не могу спросить кто такая эта «солнышко».

- Я понимаю, что ты хочешь говорить, о чем угодно, кроме того, о чем ты мне рассказала, но так не получится. Давно болит, это сколько? Примерно.

- Не знаю. Месяцев пять, может чуть больше, - так и хочется сказать, смотря на угрюмое лицо Бестужева «Что, уже не будет все хорошо?», только вместо этого я молчу, наблюдая за тем, как Глеб наклоняется к моему лицу.

- Почему ты так себя не любишь, Соня? Зачем так издеваешься над собой?

- Ты не понимаешь. Это… это… это просто страшно. Я всегда была трусихой, а сейчас особенно. Это все как снежный ком, сознание само все дорисовывает, когда много думаешь. А я делаю это слишком часто. И ты был тогда прав. Я бы вряд ли продолжила карьеру модели, сохрани я все исходные данные при себе, - не знаю, зачем это говорю. Слова сами вырываются из меня. - У меня никогда не было уверенности в себе, а сейчас и подавно. Я слишком остро реагировала на равнодушие Марты. Ждала от нее похвалы во всем, а получала только нравоучения. Наверное, в один из дней я бы все же сорвалась, и закончилось бы все так, как ты мне напророчил.

- Забудь о моих словах, Соня. Просто забудь. Все будет хорошо, - повторяет мне в губы, обжигая горячим дыханием, и сжимает своей ладонью мою руку. - Я сейчас отнесу тебя в твою спальню и вызову врача. Он тебе сделает какое-нибудь обезболивающее, ну или что там надо, я в этом не очень разбираюсь. А на завтра я договорюсь с хорошей клиникой, там тебе проведут все обследования и наз...

- Нет, - прерываю его, накрывая пальцами его губы. - Не надо никого сейчас вызывать. От одной ночи уже ничего не будет. Я не хочу, чтобы кто-то знал.

- В каком смысле? - прекращает меня кружить.

- Мне кажется, все вокруг только порадуются, что у меня что-то не так с головой. А если узнают, что там рак и подавно.

- Прекрати говорить глупости. И выкинь из головы эту ерунду о раке, - зло бросает Глеб, направляясь к лестнице. - Обними меня.

Обвиваю его шею руками и закрываю глаза. Через несколько секунд я оказываюсь на лежаке, а рядом со мной стоит все тот же Глеб и подает мне полотенце.

- Снимай сорочку. Обернешься полотенцем.

- В смысле? У меня под ней ничего нет, ну кроме трусов.

- И что?

- Я там голая, вот что.

- Иногда ты меня удивляешь, Соня, - проводит полотенцем по моим ногам. Другим начинает вытирать мокрые волосы. - Ты хоть и бывшая, но модель. За столько лет не привыкла раздеваться перед камерой?

- У меня нет ни одной фотографии в стиле ню. И если я рекламировала белье, это не значит, что я перед кем-то щеголяла голой, - обиженно бросаю я.

- А давай для разнообразия мы не будем ссориться. И я не кто-то. Передо мной можно и раздеться, - резко подхватывает меня на руки и несет к выходу. Я же вновь утыкаюсь в плечо, крепко обняв его за шею.

- И все же, почему от тебя пахнет мятой?

- Я же вроде как ее ел. А вообще – это всего лишь туалетная вода.

- Раньше от тебя пахло по-другому. Мне нравится этот запах.

- Это афродизиак, я специально им облился, чтобы ты пускала на меня слюни.

- Шутишь? - чуть отстранюсь от него, заглядывая глаза.

- Ну, тебе же удобнее думать, что это правда. Так проще оправдать внезапную тягу к бородатому дядьке.

-  Я тебя так не называла, - от чего-то становится смешно.

- Но примерно так и думаешь.

- Глеб, ты что здесь делаешь? - резко поворачиваю голову на папин голос. Бестужев же чуть приостанавливается. - А что вы…Соня?

- И тебе доброй ночи, Виктор. Мы совершали свадебный обряд в воде. Иван Купала профукали, вот сейчас порезвились вдоволь. Жди скоро внуков от любимой дочки.

Папиного ответа Глеб не дождался. Молча продолжил свой путь. Я же, выглядывая из объятий Бестужева, смотрела на папу и почему-то испытывала непреодолимое желание показать ему язык. Наверное, мозг окончательно помахал мне рукой.

- Дежавю. Ты мокрая и снова на постели, - невесело произносит Глеб, как только укладывает меня на кровать.

- Ну не такая уж и мокрая, - прикрываюсь полотенцем. Смотрю на него и хочется смеяться. Ну уж очень непривычно видеть его почти обнаженным, в одних мокрых трусах.

- Я на минут десять отойду, - громко произносит Глеб, забирая свою одежду. - Кое-что решу. Что тебе подать?