Что-то я сомневаюсь, что леди надевают вот такие платья при посещении оперы. И вроде бы длина ниже колена, как бы все прикрыто, но платьишко-то в облипку и грудь… слишком выделяется. Разве в такие места надевают такие красивые вещи?

- Ложбинка у леди должна быть прикрыта, - тихо проговариваю я, поправляя распущенные, чуть зафиксированные лаком волосы.

- Что ты там бормочешь?

- Да вот не понимаю, зачем мне притворяться любительницей оперы? Ведь вкусы у людей меняются, можно сделать вид, что она мне резко разонравилась. Давай так? - смотрю на отражение Марты в зеркале, пытаясь найти там хоть чуточку сочувствия, но нет, понимаю, что все равно придется идти.

- Нет, София. Вся жизнь – это сплошное притворство, - уверенно бросает Марта, поправляя на мне бретели платья. - Прочувствуешь это уже завтра, когда увидишь, какие убогие купальники тебе придется надевать на съемку. И посмотри на все это с другой стороны, это просто лишний повод выйти в свет.

- Ну да, внимание к персоне.

- Именно.

- Кстати, не знаю почему ты на меня ругаешься, но я выучила несколько местных слов.

- Да неужели? - скептически интересуется Марта, поставив передо мной туфли умопомрачительной красоты. Правда, каблук великоват, хотелось бы немного от них отдохнуть. - Мерси не в счет.

- А я и не говорю мерси. Я другие слова знаю, например, ибу.

- Ибу? - брезгливо произносит Марта, кривя губы в усмешке.

- Ага. Это сова.

- Это все?

- Нет. Еще жумапель.

- Жумапель ибу?

- Нет, конечно, - смеюсь в голос, чуть похрюкивая, на что Марта качает головой. - Жумапель София, а жутем Сережу.

- Мда… твои ровесницы на досуге с нужными дядями дружбу водят, а ты жутемкаешь Сережу. Ну-ну. Поучилась бы у них.

- А зачем мне другие дяди, если у меня есть Сережа? - вполне серьезно интересуюсь я, надевая туфли. - Вот закончится через три месяца контракт, я вернусь в Россию и, возможно, все же зажутемкаюсь.

- Другие дяди тебе нужны, потому что ты на фиг не сдалась своему Сереже. Точнее, не своему. И мне до сих пор непонятно, как до тебя это не доходит. Отговорка «тебе надо подрасти», это всего лишь отговорка. Совершеннолетних девушек не отправляют подрасти, пойми ты уже. Прекрати витать в облаках и пока ты в самом прекрасном возрасте, нужно пользоваться этими благами. Я тебе могу накатать список достойных мужчин и помимо не твоего Сережи.

- Я знаю, что ты сейчас делаешь.

- Ты о чем?

- Специально наговариваешь на Сережу, просто для того, чтобы я продлила контракт. Вот и все.

- Мда… мозгов не дали, так хоть красота есть. Так, все, выпрями спину, бестолочь.

- Не называй меня так.

- А ты не тупи на ровном месте, тогда и называть так не буду. На выход, София. Мы и так опаздываем.

- А там поспать можно?

- На съемках?

- На опере. Или в опере. Как правильно?

- Да какая разница. Ну а что касается поспать… если хочешь, чтобы тебя там кто-нибудь снял на камеру спящей, то да. Черный пиар – тоже пиар. А вообще нормальная такая надпись «София Алмазова заснула на любимой опере». Можешь спать, разрешаю.

- Ой, все.

- Вот именно, что все. Опаздывать – дурной тон. Внизу нас уже ждет машина.

- Нас? - с надеждой интересуюсь я. - Ты тоже со мной пойдешь?

- Что я дура что ли на оперу ходить по доброй воле? Я тебя проинструктирую и прослежу, чтобы ты не заснула в машине и не оправдала свое имя. Дам пинка под твою аппетитную задницу и поеду по своим делам. Давай, давай, София, живее, дорогая моя.

***

Смотреть на лицо разгневанной Марты – страшно. Ее реально перекосило, стоило нам конкретно застрять в пробке. А мне хорошо. Вот реально хорошо, потому что понимаю, что мы не успеем. Только не улыбаться. Не улыбаться!

- Выходи, - неожиданно произносит она.

- В смысле?

- Тут пешком дойти пять минут. Живо, София. Если поторопишься, войдешь в оперную обитель или как она там зовется как раз к началу.

- На мне двенадцатисантиметровые каблуки! Я не пойду.

- Не пойдешь, и все внимание будет приковано к твоей любимице.

- Она тоже там?!

- Конечно.

- Блин, - чуть ли не сплевываю от злости, но из машины выхожу немедля, громко хлопая от злости дверью.