— Ты раньше-то на каблуках ходила?

— Каждый день их ношу, — говорю, и снова чуть ли не падаю. Цепляюсь за стену и улыбаюсь Макару. Ну что ты глаза закатываешь? Не хотел по-хорошему, ой!

Не успела я озвучить мысль, как он подхватывает меня под коленки, спину и поднимает на руки.

— Отпусти, я могу идти сама.

— И тогда наше нормальное свидание будет проходить в компании травматолога. Извини, Малыш, но своих женщин я не делю ни с кем.

Да, боже ты мой, какие мы важные, влажные.

 — Так что Паше передай, что если он хочет созерцать свой член и дальше, пусть держит его подальше от тебя…

С этим он подошел к машине, из которой тут же выскочил немного взъерошенный Леонид, но как всегда с лицом, больше напоминающим статую. Только несколько округлившуюся.

 Тот открыл перед нами заднюю дверцу и стал ждать. Но Макар не торопился, он скользил взглядом по моим открытым коленкам. Жадно. Напряжено. Словно я их уже раздвинула и показала истерзанное влагалище во всей красе.

Хотелось прикрыться. Внезапно просто возникло желание спрятаться от него, его глаз, в которых было что-то опасное. Дикое. Первобытное.

Надеюсь, он не ощутил, как сидя на руках, я жмусь к нему сильнее, дрожу всем телом. С легким ветерком, носившимся и предупреждающим о дожде это не связано.

Он резко развернулся и стал обходить машину, сгрузил меня на первое сидение и застегнул ремень безопасности.

Не смотря на меня, он что-то сказал Леониду и уже через пару секунд стал садиться за руль.

Снова взглянув на мои коленки, Макар тут же завел двигатель и почти сразу рванул с места. С визгом шин. С моим вскриком. Со своей довольной улыбкой.

— Не думала, что ты опускаешься до самостоятельного вождения машины, — стала я наблюдать за уверенными движениями его пальцев, невольно вспоминая, как меня пробирает от одного их касания. Как кружит голову и под грудиной сладко ноет.

 Он промолчал на мой выпад, чуть скривив губы,

Мы быстро и ловко лавировали среди машин. Макар не паниковал на дороге и делал все так же, как со мной, управлял, почти не меняясь в лице.

Когда же мы все-таки попали в пробку, а я приготовилась к долгому ожиданию, он вдруг наклонился ко мне, обдавая своим гипнотическим мужским запахом.

— Что ты...делаешь?

Он, конечно, не мог не задеть коленку, когда тянулся к бардачку. Долго так копался, наклоняясь так низко, что я возбужденно сложила нога на ногу, чтобы он не смотрел на голубые трусики.

— Достал, — победно заявляет он, и я ахаю, когда вижу в его руке мигалку.

 — Это противозаконно.

 — Есть люди, которым закон не писан, — подмигивает он и ставит оглушающую мигалку на крышу.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь. Не могу поверить, что влипла в странные отношения с криминальным авторитетом. Может, стоит прямо сейчас выпрыгнуть из машины, чтобы не пропасть в нем окончательно.

Не могу понять, как он может сочетать в себе ироничность и жесткий нрав, с абсолютным игнорированием законов.

— Как вышло, что ты стал…

 — Красавчиком? — подхватывает он, и я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, только дивясь его самоуверенности.  — Так это спасибо маме с папой.

— А где они? - тут же задаю вопрос я, но он тут же замолкает, тихо обрубив:

— Далеко.

— Живы?

— Да

— А вот мои.... — пытаюсь разговорить его, но мне тут же прилетает:

— Умерли, знаю, читал досье.

Что? Дыхание перехватывает! И что? Он теперь все-все знает?!

— Это противозаконно. — шепчу я, но понимаю – бесполезно ему что-то доказывать. Ему, кажется, можно все. И даже вот так обхватить мою коленку на светофоре тоже можно, и чертить линии на бедре пальцами можно и, платье задрать тоже можно.

Вот только он еще не знает, что в увлажненном лоне его ждет пиранья, готовая сцапать его пальцы или член. Эта пиранья там, пока мой мозг активно работает, и надо очень внимательно следить, чтобы никакие случайные крепкие напитки его не ослабили.

Его поползновения прервал доносившийся издалека вой скорой помощи. Я тут же посмотрела в ту сторону, на время выпадая из кольца энергетики, в которое своей мужской аурой все сильнее загоняет меня Макар.

Он даже остановился, пропустил карету и вдруг спросил:

— Почему медицина? Только не говори, чтобы бескорыстно помогать людям.

Вот так, не успеешь ничего сказать, как все придумали за тебя.

— Ты считаешь, что бескорыстность — это пустой звук?

— Я считаю, что люди эгоисты. Без исключений. И даже если врач едет в Африку, чтобы колоть вакцину бедным, то он, скорее всего, хочет побывать там или ищет славы.

— Так у тебя все просто. Все покупается, все продается, — он кивнул, не отрывая взгляда от дороги, вдруг резко сворачивая, чтобы заехать на парковку. — Но разве вчера ты не проявил благородство?

— Когда? — напрягся сукин сын, переведя на меня взгляд, и даже руль не отпустил. Словно от правды сбежать сможет.