Руки скользили по нагому стройному телу, все ближе подбираясь к заветному местечку. Он знал, чуял, что там уже мокро от его страстных ласк. Палец погрузился в нежную плоть, и Ланушка с громким стоном выгнулась ему на встречу, широко распахивая глаза. Губки сложились в удивленно-восхищенное "О-о-о", а его так и встряхнуло. Тесная!

Он что-то делал с ней, трогал и нажимал так, что руки сами цеплялись за гладкую кожу широких плеч, а бедра все настойчивей толкались навстречу ласкающим пальцам. Куда ее страх делся? Куда исчезла девичья стыдливость? Словно гулящая кошка она ластилась к обнаженному мужчине и жадно целовала там, где могла дотянуться. Плечи, шея, подбородок, лицо, губы...  Громко и болезненно застонав, оборотень вдруг отдернул руку, и вместо пальцев лона коснулось другое.  Тонкой иглой кольнул сердце позабытый на время страх.

- Яа-а-а... М-м-м, - ее возглас перехватили и заглушили настойчивые, жесткие губы. Оборотень качнулся вперед и Лана почувствовала, как в ее тело вторгается твердая, мужская плоть. 

- Пусти меня... пусти к себе, - сдавленно прохрипел Яр, едва отрываясь от ее рта. Широкая ладонь нырнула под бедра, подталкивая их ближе, а сам мужчина вдруг нежно потерся обожжённой щекой об ее. Тихо всхлипнув от его незамысловатой ласки княжна глубоко вздохнула и расслабила напрягшееся тело.

Перед глазами вспыхивали и гасли разноцветные пятна. Хорошо. Как же в ней хорошо! Невыносимо, больно, сладко. Обернувшись огненным потоком, кровь неслась по жилам, испепеляя разум и выжигая дотла последние крохи терпеливости. И все, на что хватило его выдержки, это застыть на несколько ударов сердца, чтобы потом с громким стоном сорваться в подступающее безумие. Жадно подмяв под себя обретенную возлюбленную, Яр задвигался, жесткими, глубокими толчками погружаясь в нежную плоть.

- Лана, Ланушка... Родная, девочка моя... моя... моя... - жаркий шепот в самое ухо обрывался рычанием вперемешку с голодными поцелуями.

- Хорошо тебе? Хорошо со мной? – торопливо приговаривал Яр, прожигая ее насквозь шальным, безумным взглядом черно-золотых глаз.

А она льнула к ласкающим рукам и губам, не в силах вымолвить ничего кроме протяжных стонов. Что он говорит? Кому хорошо? Ему? Ей? О, ей хорошо! Всюду хорошо - снаружи, внутри... И жарко, просто ужасно горячо, словно кровь кипит, распаленная до юрких пузырьков обжигающим золотом колдовских глаз.

Быстрые толчки рождали внизу живота напряженную дрожь, поцелуи и ласки так и сыпались на разгоряченное тело, а она могла лишь всхлипывать и цепляться за его плечи, извиваясь в тесном кольце сильных рук и о чем-то умоляя пересохшими губами.

- Внутри, - она почти плакала, прижимаясь все теснее, – так странно и… горячо!

- Да, - шептал он ей в губы,  - так и нужно, милая…

С очередным сильным толчком мир перед глазами вдруг сжался  и тут же разлетелся во все стороны золотыми искрами.  Давясь громким стоном, она забилась в его объятьях, и тут же обмякла тряпичной куколкой.

Судорога прошла по гибкому телу, и мужчина ощутил долгожданное трепетание шелковистых стенок сжимающих его плоть. Кончено. Теперь он! Сжимая ее бедра и не давая и мгновенья отдыха, он быстро и резко погружался в обессилившую девушку.

В паху все скрутило в тугой узел и, вломившись в желанную тесноту последний раз, он вскинул голову и зарычал, отдавая всего себя ей.  И тело и душу.  Впервые за все время не отстранился. Бедра сами совершали последние, слабые толчки, изливая в девичье лоно все до последней капли. 

- Теперь только так, - прошептал он, утыкаясь в ее влажный от пота лоб своим, - только так и не иначе.

Кое-как отдышавшись, он посторонился, неохотно освобождая Лану от себя, и с опаской поднял голову. Не испугал ли своим напором? Но стоило увидеть ее глаза, как птицы защебетали на душе!  Она смотрела на него совершенно одурманенным взглядом, и только жалась ближе, все еще вздрагивая расслабленным телом. Хотелось  завыть от восторга, точно ему шестнадцать весен от роду.

Скатившись вбок и устроив девушку рядом, он принялся неспешно ласкать ее, стараясь  продлить удовольствие, а может, если повезет, подготовить к новому. Голод по ней хоть и был обуздан, но далеко не утолен. Яр всей грудью вдыхал аромат ее тела. Ох, какое чудо! Всю жизнь бы дышал, не надышался!

Оглушенная девушка лежала в мужских объятьях, прикрыв глаза. Светлые Боги, что Яр с ней такое сделал? В голове было пусто и звонко, а мышцы разом превратились в теплый, безвольный студень. Неужели с мужчиной бывает вот так? Сладко, горячо, до счастливых слез из глаз и рвущегося из груди сердца? Может, все ей лишь привиделось... Но вот же они лежат вместе, вспотевшие, с одним на двоих сбитым дыханием и жмущимися к друг другу телами. И между ног у нее так мокро и... липко?

Лана тихо вздрогнула. Неужели кровь? Ведь боли совсем не было! Осторожно потянулась рукой и коснулась сочившейся из лона влаги. Удивленно взглянула на выпачканные пальцы. Яр перехватил ее ладонь и бережно поцеловал запястье.

- Так должно быть, когда женщина получает удовольствие, - тихо пояснил он.