Яр рассказывал интересные вещи. Лана совсем забыла о печальных размышлениях и слушала, открыв рот. А мужчина продолжал объяснять ей и про устройство улья, и про пчелиную жизнь. Незаметно беседа пошла и о других лесных обитателях. Так, в разговорах они и добрались до дома. Девушка быстро растопила печь  и поставила греться воду. Принесла на стол холодное мясо и нарезала хлеб.  Мужчина исчез в кладовой, разложить инструмент по своим местам. Вернулся быстро и выставил драгоценный короб на стол. Открыл крышку. Лана подошла ближе и заглянула внутрь.

Светло-желтые округлые соты напомнили ей жаркое солнце и цветущие луга. Яр аккуратно срезал медовую печатку с одного краю и отломил кусочек.

- Попробуй, - протянул он угощение. Девушка положила лакомство в рот и от удовольствия зажмурилась.

- М-м-м, - только и смогла протянуть она. Мед растекался по языку густой летней сладостью, и она с наслаждением жевала мягкий воск, стараясь не упустить ни одной капельки.

Мужчина тихонько засмеялся.

- Нравится?

Лана с улыбкой кивнула.

- Ну, тогда хозяйничай, - Яр вручил ей ножик и подвинул туесок. Девушка  устроилась подле него и принялась выбирать себе кусочки. Он оперся спиной о стену и наблюдал за княжной. Рада меду, как дитя малое! Сидит рядышком, вся такая довольная, милая и желанная до помутнения рассудка. И снова весенние травы дурманят голову, только еще больше прежнего, призывнее…  С каждым мигом сильнее...

Девушка облизнула перепачканные медом губы, и оборотень чуть не застонал от нахлынувшего возбуждения. Его милая девочка сейчас так наивно и безрассудно дразнила зверя. Яр едва удерживал вспыхнувшее желание в узде. Хотелось одним рывком содрать с нее платье, уложить прямо тут - на столе. Сжать полную соту между пальцами, до хруста податливого воска, и смотреть, как тягучие капли покрывают солнечными бусинами нежное тело. А затем медленно слизывать их, пьянея от дивного вкуса сладко-молочной кожи. Пройтись языком по алеющим губкам, нежной шее, спуститься к чувствительным маленьким вершинкам уже твердым от ее жажды, как вишневые косточки. Потом еще, вниз… Обласкать аккуратную впадинку пупка и бархатный, теплый животик. Ощутить, как чуть заметно вздрагивают мышцы под его губами, и, наконец, достигнуть самого нежного местечка, едва сокрытого короткими завитками темно-пшеничного цвета. Дразнить  до тех пор, пока девушка сама не взмолится о продолжении, покоряясь  и признавая над собой его полное господство. И он возьмет ее, одним движением проникнет в готовую и влажную (только для него!) плоть. Будет брать ее снова и снова, наполнять собой, зацеловывать до изнеможения, подарит ей такое удовольствие, что Ланушка от сладостных стонов голос сорвет...

- Лана, - хрипло позвал оборотень.  Девушка оторвалась от своего занятия и обернулась.

- Да, господин? - неуверенно отозвалась она. Мужчина выглядел странно, черные пряди выбились из хвоста и скрывали от нее лицо, да и сидел Яр боком, голову держал низко, словно столешницу разглядывал. Одна рука, ближе к ней, бесцельно крошила мягкий хлеб, а другая была опущена вдоль  тела.

-Мне тут, - ей показалось, что лавка едва слышно хрустнула - отойти надо. Вернусь... ночью. Запри дверь. А пока... сходи в мою... спальню. Возьми сумку.

Его голос звучал так глухо и прерывисто, что она обеспокоилась - а может это от пчелиных укусов? Иные переносят очень плохо, жар подымается, горло пухнет...

- Лана! - почти отчаянно крикнул оборотень.

Ее сдуло с лавки, а когда вернулась в горницу мужчины уже и след простыл.

Яр смог отдышаться только за пару верст от логова. Как сил хватило из дома сбежать - сам не понял. С дуру перекинулся прямо в одежде, и тут же  разорвал одурманенным зверем на лоскутки, только треск по лесу разошелся. Ноги сами принесли в поселение. Пробрался в свой терем и там совсем успокоился. Остыл.

Встретили его звенящая тишина, да сырость. Яр не любил бывать здесь. Большой и пустой теперь, дом нес в сердце только холодную тоску. Давно выветрились запахи его прежних обитателей - некогда большой семьи Яра. Он нарочно собрал все памятные вещи вместе. Запер покрепче в сундуках и спрятал на чердаке, чтоб не бередили сердце. А ведь мог бы  брат тут жить, со своей семьей... Растить детей.