— Ба, да у вас тут настоящий самородок. Она просто прелестна, — восхищался заезжий преподаватель из Петербурга, города, известного своими талантами.

— Вы правы. Синицына не только хороша собой, она еще великолепно себя держит, — смотрела прямо на меня преподаватель Милана Олеговна, когда-то подающая надежды, балерина. — Анна в центр. Аллегро и Кабриоль.

Я, чувствуя на себе взгляды присутствующих, заинтересованные, оценивающие и завистливые, продемонстрировала несколько изученных движений и сделала это, по моему собственному мнению, так, как было нужно.

— Ну что ж, камень еще точить и точить, — проговорил, кивая чему-то своему, седовласый танцор Михаил Валерьевич, а потом увел преподавателя в сторону для более приватного диалога.

Я же, полная счастья и радости — меня оценили, дали шанс на будущее, — повернулась к своей группе и не увидела поддержки ни у кого. Только ненависть и ревность.

Это не было похвалой в прямом понимании, но меня выделили из двадцати девочек в группе и это стало концом нормальных отношений с ними.

Люди с блестящими талантами, так называемые гении, часто одиноки. Ими восхищаются, их ненавидят, перед ними раболепствуют, но никогда не примут в обычное общество. Общение с выдающимися личностями, если не принижает достоинство простого человека, то собственную значимость низводят до уровня туалетной бумаги.

Эту истину я поняла лет в пятнадцать.

В то же время, привыкшая к простому общению я и не заметила, как парни в школе, в которой я появлялась не столь часто, стали приглашать меня на свидания, делать комплименты и дарить подарки.

Девочки из моего класса, с которыми я и так общалась постольку поскольку из-за нехватки времени, стали демонстрировать мне острое неприятие.

— Это стадо, — лишь пожимал плечами Артур — мой друг, когда я приходила к нему рыдать о несправедливости жизни.

— Но я же ничего им не сделала. Я вообще, прихожу только сдавать контрольные.

— Сам факт твоего существования бесит их. Стань выше этого, научись защищаться и перестань плакать, тебе это не идет.

Мне пришлось научиться.

Девочки в школе, озлобленные на постоянное ко мне внимание, часто подкарауливали возле дома. Выбор был: лечь и позволить себя избивать или вспомнить уроки отца по самозащите. Я постояла за себя, находя для ударов такие места, о которых девочки и не подозревали. Кто же знал, что я начну давить на пальцы и лупить по ушам.

К мальчикам из класса, которые с азартом наблюдали за женской дракой, а кое-кто даже снимал, я стала относиться, как к грязи. Хотите дарить подарки, пожалуйста, но не трогайте и не надейтесь на свидание.

Лишь спустя два года, я ощутила в себе странные непривычные желания. Худые девочки физически развиваются медленнее, но однажды выступая на сцене, двигаясь в такт надрывной музыке, создавая руками и ногами красоту танца, я ощутила томление внизу живота.

Меня возбуждал балет, меня будоражила сцена, само движение.

Со временем тело стало отвечать на ласку собственных рук и мне захотелось понять то, о чем другие девочки и мальчики говорили лишь шепотом.

После репетиций и выступлений я позволяла себе спрятаться в ванной комнате и довести возбуждение до логичной кульминации. Сбрасывая напряжение, я не оформляла его в какой-то определенный образ, я просто парила по волнам экстаза. Но не сегодня.

Пальцами, я ласкала себя между ног, четко понимая, кого я хотела видеть рядом.

Пальчиком я впервые проникла внутрь, вспоминая такие умелые, приводящие в восторг ласки Ромы. В голове появилась порочная фантазия соития прямо на сцене под яркими софитами, в которых два тела будут, словно наполненными светом.

Из горла вырвался хрип: «Рома», а в глазах поплыли пятна.

Почему же раньше меня не интересовали парни? Пару свиданий так ничем и не закончились. Мне было просто неприятно наблюдать за откровенным враньем своих поклонников, которые рассказывали о победах на любовном фронте, каких-то деньгах, или влиятельных родственниках. На даже эти красивые, высокие парни не вызывали и тени влечения, как от танца. Или Ромы.

Выйдя из ванной, я увидела, что соседки ждут меня, чтобы отвести на полдник, но я отказалась, клятвенно пообещав съесть весь ужин.

— Тогда я возьму за тебя? — скромно спросила Надежда. — Там сегодня творожная запеканка.

— Конечно, — улыбнулась я. — А я пойду пока почитаю.

Этим я и занялась до самого ужина, погружаясь в мир опасных героев Сандры Браун. Мне нравились эти тяжелые эмоционально, и легкие в прочтении романы про сильных женщин и страстных мужчин.

Как и обещала, я съела весь рис с рыбной котлетой, удивительно вкусной в отличие от университетской столовой и даже согласилась похрустеть хлебцем. Надежда уговорила меня взять угощение, взамен отданной запеканки.