- Вы решили удерживать меня ровно неделю, как и говорили? - от волнения  вновь переходя на “вы”, спросила я, желая окончательно расставить все точки над “i”, но мои пальцы уже холодели от надвигающегося бунта.

- Сколько посчитаю нужным, - тем же тоном продолжил он, опуская на кресло кожаный портфель с ноутбуком.

Я кивнула, уже предполагая такой ход событий, и от этого ожидаемого ответа мои эмоции, уже будучи на пределе, начало накручивать словно проволоку на винт, сжимая их в тугую пружину.

- Это не ответ, - уже на повышенных тонах парировала я.- То, что я с вами занималась сексом, не дает вам права удерживать меня здесь, сколько вам пожелается, не дает вам права забирать у меня телефон, не дает вам права лишать меня доступа к внешнему миру и вообще вторгаться в мою жизнь и личное пространство! Я сполна усвоила жизненный урок от мистера Барретта!

- Смени тон и успокой свою истерику, - тихо сказал он, и я в очередной раз заметила, что на его лице не было ни тени эмоций.

- Отпустите меня! - потребовала я, и мой голос уже срывался.

- Нет, - ровно ответил он, будто не замечая моего состояния, и, медленно сняв пиджак, начал расстегивать запонки.

Я сжала кулаки, как никогда желая пригрозить ему полицией, но отчетливо понимала, что это блеф, в который он не поверит, - я никогда бы не допустила, чтобы вокруг моего имени разгорелся грязный скандал, а учитывая положение Барретта, я знала наверняка чем бы закончилась эта эпопея для меня, для моего будущего и, главное, для моего отца.

От этого чувства бессилия и полного безразличия Барретта меня накрыло новой волной гнева, и все мои эмоции, которые я сдерживала на протяжении поездки в Нью-Йорке, вся та энергия, которую я направила в мирное исследовательское русло, теперь выстрелили тугой ржавой пружиной, которая до этого момента сдерживала плотину из моих неясных ощущений, и обрушились сплошным потоком, который уже было не остановить.

- Вы холодный, бездушный, эгоистичный человек, который думает только о себе и о удовлетворении своих потребностей! Неудивительно, что вы один, потому что никто и никогда не любил вас и не испытывал к вам ничего, кроме страха! - выпалила я на одном дыхании, и мое сердце колотилось так, будто я пробежала олимпийский марафон.

Но Барретт, по-прежнему оставаясь безучастным, лишь коротко кивнул, будто соглашаясь с моей мыслью, и я явственно почувствовала, как мои эмоции отскакивают от него, словно резиновый мячик от бетонной стены.

От чувства, что я и была тем резиновым мячиком, который пытался пробить этот бетон и вызвать хоть какое-то чувство сострадания, меня накрыло очередной волной бессилия, и я, вспомнив о том, как в Нью-Йорке каждый день приходил персонал убирать апартаменты, тихо прошипела сквозь зубы:

- Выпустите меня из этой тюрьмы, иначе, как только сюда придут горничные, я найду способ сбежать отсюда!

На краю сознания я понимала, что блефую, что из этой стеклянной крепости выхода нет, и бежать мне было некуда, но это уже было неважно, я просто хотела вывести этого киборга из зоны комфорта и сделать свое пребывание здесь максимально неудобным для него, чтобы он меня сам отпустил - если он удерживал меня только потому, что я была послушной и делала всё, как он хотел, то теперь он получит бьющуюся в конвульсиях истеричку! А уж от такой женщины он сам побыстрее избавится - кому такая нужна?!

- Если вы считаете, что я и дальше буду оставаться такой же послушной и позволять делать со мной всё, что вам заблагорассудиться, то вы глубоко ошибаетесь! - зло продолжила я свою мысль вслух, наблюдая, как Барретт, не спеша сняв вторую запонку, начал медленно закатывать рукава, обнажая свои мускулистые предплечья.

В его методических движениях было столько спокойствия, будто у хирурга, который закатывал рукава, чтобы помыть руки перед тем, как надеть перчатки и приступить к операции, сжимая в опытных пальцах скальпель.

- Не ждите от меня больше покорности и послушания! - зло выпалила я, наблюдая, как Барретт, игнорируя мой ультиматум, направился к своей спальне.  

Я думала, что он уже ушел, и, еле сдерживая слезы, в очередной раз сжала кулаки, не зная, что предпринять для своей свободы, но, как ни странно, минуту спустя он вновь появился в гостиной.

Барретт медленно шел на меня, а в его спокойной походке и взгляде было столько уверенности и холодного расчета, как в неизбежности надвигающегося на меня танка, что меня окатило волной страха, и я по инерции отодвинулась назад, вжимаясь в диван. Только сейчас, когда страх загасил бушующие во мне эмоции, я осознала, что все то время, пока я эмоционировала, пытаясь отстоять свою свободу, Барретт решал, какую казнь ко мне применить, чтобы подавить мой бунт. "Он меня сейчас убьет", - промелькнуло у меня в голове, и я, видя в его глазах хладнокровие дула пистолета, сильно зажмурилась, вжимая голову в плечи и готовясь к боли.