— Сводные, — криво усмехается. — Моя мать вышла замуж за его отца. Три года назад.

— Оу, — единственное, что получается ответить.

Замираю в нерешительности. Ворох спутанных мыслей проносится в голове. И я лихорадочно гадаю, что бы сказать.

Как-то все сбивается.

В этот момент, когда Суворов смотрит на меня, вот так — прямо и просто, он больше не кажется угрожающим.

И настолько личные детали его жизни… совсем не ждала услышать.

— Выдохни, — говорит он. — Тебе не надо думать, что бы мне такого особенного сказать. Обычное дело.

— Обычное?

— Развод родителей, — пожимает плечами. — Моя мать уже не первый раз находит нового мужа. И даже не второй. Если честно, мне на это все равно.

Наверное, это не слишком обычно.

И у меня по-прежнему не получается подобрать слова.

— Не смотри так, — бросает Суворов как будто бы с раздражением.

— Извини, я… просто не знаю, что сказать.

— Я тебе сам уже все сказал. Нечего тут говорить. Мне плевать на мать. А матери на меня. У нас полная взаимность.

— Не злись, пожалуйста, — сама не замечаю, как тянусь и беру его за руку. — Но это же…

Он накрывает мои губы поцелуем. Резко подается вперед и впивается в мой рот, не позволяя продолжить.

Вот это перевод темы…

Воздух забивается в груди. Замираю. Даже не сразу могу его оттолкнуть.

+++

друзья, у меня скоро закончится 2 книги, поэтому вышла новинка. Приглашаю вас в эту очень горячую взрывную историю -

62

Опомниться не успеваю. Оттолкнуть его тоже.

Все происходит слишком быстро. Молниеносно. Ощущение такое, будто кислород выжигается в легких. За считанные секунды.

А после словно проваливаюсь в омут. Ныряю в ледяную воду. Морозные мурашки рассыпаются по плечам, по спине.

Суворов полностью берет ситуацию под контроль. Не вырваться, не двинуться с места. Мои глаза сами собой закрываются. Голова отклоняется назад. И вскоре чувствую, как его пальцы накрывают мой затылок, слегка сжимают волосы.

Жест легкий. Едва ощутимый. Но кожу от него царапает намного сильнее.

Перед глазами мелькают яркие вспышки. Ослепляют.

Грудь заливает теплом. Меня словно окутывает чем-то нежным, светлым, и в то же время порывистым, увлекающим в самую пучину бурлящего водоворота. Не знаю, как это все сочетается. Но ощущения смешиваются в гремучий яркий коктейль.

Сердце бьется все более гулко, бешено. Пульс оглушает.

Дыхания не хватает.

Особенно когда напор Суворова усиливается, окончательно сбивая меня с толку, путает и утягивает в сверкающую темноту.

Почему с ним всегда так?

Каждый новый поцелуй ощущается как самый первый. Каждый раз это все остро, цепко, безумно. И вроде ум включается, понимаешь, что надо скорее бежать прочь. Но… так не хочется.

Поцелуй-ураган. Поцелуй-шторм.

Словно цунами накатывает на берег, стирает все наши конфликты, ссоры, недомолвки.

Однако его ладонь вдруг забирается под мою футболку.

Это действует отрезвляюще.

Одной нежности Суворову мало.

А для меня… для меня сейчас и такого сумасшедшего поцелуя слишком много. Здесь во всем уже перебор.

Распахиваю глаза. Отталкиваю его. Решительно, изо всех сил.

Суворов поддается и отпускает меня. Наверное, больше от неожиданности. Разжимает крепкий захват рук на моих плечах.

Отшатываюсь от него в сторону, проезжаясь по дивану назад, как можно дальше. И хватает короткого случайного движения, чтобы коробка с пиццей перевернулась, все содержимое вывалилась на белый кожаный диван.

Идеально белый. До этого момента.

Один из кусков пиццы и на меня летит. На мои новые джинсы, которые я только сегодня надела.

Автоматически сбрасываю его с себя. Он тоже теперь приземляется на светлую поверхность дивана.

Суворов мрачно оглядывает меня. Потом проходится критическим взглядом по испорченному дивану. И снова поднимает глаза вверх. Впечатывает в меня.

— Ты зачем все портишь? — спрашивает.

— Да ты сам, — вырывается у меня. — Нельзя так набрасываться.

Суворов хмурится, качает головой. С недовольством хлопает ладонью по кожаной поверхности рядом с местом, где теперь настоящее массивное из вывалившихся туда кусков пиццы.

— Черт, такой хороший диван испортила, — выдает он.

Вот только прямо чувствуется: это его недовольство сейчас притворное.

— Диван? — невольно переспрашиваю.

— Ну да. Кто это убирать будет? — смотрит на меня, прищуриваясь. — Еще и пиццу теперь только в мусорку. А я голодный.

— Ты… ты мне джинсы испортил, — говорю, нервно проходясь ладонью по влажным пятнам от кетчупа. — Своей пиццей.

— Счет растет, Даша. Чем дальше, тем больше, — замечает Суворов. — Даже не знаю, как ты будешь за все расплачиваться.

— Ты…

— За мою помощь. За свои косяки.

— Знаешь, ты сейчас сам на меня набросился. А я просто… это случайно так вышло.