— Идем, — вдруг усмехается Суворов.

Кладет ладонь на мое плечо. И я настолько взвинчена сейчас, что меня всю буквально подбрасывает от этого его короткого жеста.

Вскидываюсь.

А он хмурится. Руку от меня убирает.

— Ты чего? — спрашивает мрачно. — Реагируешь так, будто током тебя ударил.

— Ничего, — отвечаю тихо. — Просто…

— Что — просто?

— Не хочу здесь быть.

— А я хочу, — бросает он, сверкнув глазами. — Все, вперед.

Больше Суворов меня не трогает. Но ему и не нужно, ведь я послушно поднимаюсь, выхожу из машины. Шагаю следом за ним.

Сейчас его большой дом кажется особенно пустынным и холодным. Чувствую себя тут неуютно.

Невольно смотрю по сторонам. В голове мелькает мысль.

Интересно, а Оксана здесь бывала?

Стоп. Почему опять подруга Суворова возникает у меня на уме? Без разницы, была она тут или нет. Вот лучше бы он и сейчас с ней был…

Вообще, стоит это представить, как меня неприятно царапает внутри.

Нет, не лучше.

А должно быть безразлично. Как бы мне хотелось наплевать на все. Не думать, не чувствовать.

Всякий раз, оказываясь рядом с Суворовым, еще сильнее запутываюсь. Вот с одной стороны не хочу тут быть, не хочу задерживаться рядом с ним. Но при мысли о том, что он здесь будет наедине с Оксаной тоже становится совсем не по себе.

Почему так?

О другом волноваться надо.

Например, о его мрачных словах насчет расплаты.

Мы проходим в просторную гостиную. И к этому моменту я почти умудряюсь убедить себя, что проблема в той фразе Суворова насчет ревности. Он сам меня сбил с толку и запутал. Он это умеет.

— Есть хочешь? — раздается вопрос.

Суворов снова смотрит на меня.

— Уже поздно, — говорю тихо.

— Я тебя не про время спросил, — бросает он. — Есть что-нибудь будешь?

— Нет, спасибо, — качаю головой.

— Чай сделать?

— Можно просто воды.

Он уходит.

А я помедлив, опускаюсь на диван.

Время пробегает незаметно. Или мне так от волнения кажется, но Суворов возвращается практически сразу. Судя по моим ощущениям.

Он подает мне дымящуюся чашку. Невольно втягиваю ароматный запах чая. Удивленно смотрю на Суворова.

Пахнет вкусно. И да, чай люблю. Особенно такой, с бергамотом. Но я же сказала…

Впрочем, уже в следующий момент он достает бутылку минералки из кармана брюк и протягивает мне.

В другой руке держит упаковку пиццы, которая пахнет настолько вкусно, что мой желудок начинает предательски урчать.

— Точно не будешь? — спрашивает Суворов, усаживаясь рядом, кивает на пиццу и снова смотрит на меня: — Я чертовски голоден.

Жар ударяет в лицо от его пристального взгляда.

+++

друзья, сегодня на многие мои книги классные скидки) заглядывайте)

тут -

и тут -

61

— Помолчим? — криво усмехается Суворов.

И только в этот момент я понимаю, что буквально подвисла, глядя на него. Нет, даже не так. Разглядывая его — это будет намного правильнее.

Смущаюсь. Рассеянно качаю головой.

— Нет, спасибо, я не хочу есть, — говорю, наконец.

И отворачиваюсь, крепче сжимая чашку чая. Сосредоточенно наблюдаю за поднимающимся над ней паром.

Вообще, тут лучше куда угодно смотреть. Только бы не на Суворова.

Нервно втягиваю воздух. И аромат пиццы. Получается само собой. А еще я вижу, как ест Суворов. С аппетитом.

Желудок предательски сворачивается.

Запрещаю себе думать о еде.

Эта пицца невкусная. И не нужна мне.

Мой взгляд растерянно мечется от одного угла комнаты к другому.

Тревожные мысли проносятся в голове.

Вот сейчас Суворов поест. А дальше — что? Все эти его мрачные и резкие слова насчет долгов, расплаты.

Мой взгляд вдруг упирается в боксерские перчатки, которые лежат на небольшой тумбе под стенкой. И сильно выделяются в комнате.

Суворов что, тоже выходит на ринг?

Представить такое тяжело. Но его же в том клубе все знают. Здороваются. И теперь эти перчатки. Нет, мне сложно вообразить, будто он выйдет на бой…

— Не мои, — вдруг раздается хриплый голос.

Невольно поворачиваюсь.

Суворов жадно вгрызается в кусок пиццы. Его челюсти резко двигаются, крупный кадык ритмично дергается.

И я почему-то залипаю на этом. На том, как он с жадностью ест.

Глупости.

Да что со мной происходит?

— Макс оставил, — бросает он, покончив с очередным куском пиццы, кивает в сторону боксерских перчаток. — Тренируется здесь.

Это заявление удивляет меня еще сильнее, чем прежде замеченные на тумбе перчатки.

Суворов вопросительно приподнимает бровь.

— Не думала, что он приезжает к тебе тренироваться.

— Не приезжает. Он здесь живет, — невозмутимо заключает Суворов и, видимо, заметив еще больше изумления в моих глазах, прибавляет: — Мы братья.

— Что? — вырывается у меня.