Я, улыбнувшись, кивнула ему, но, должно быть, он расценил мою улыбку как-то не так. Может, у него были своеобразные представления о провожании, но, вместо того чтобы идти рядом, он с энтузиазмом схватил мою сумку, которую я так и не успела закрыть.

— Давай понесу, — с гордостью предложил, рывком потянув ее на себя.

Словно в замедленной съемке я смотрела, как пачка таблеток вылетела на пол и проскользила прямо к ногам танцующих.

Говорят, что если какая-то неприятность может произойти, она обязательно произойдет. Должно быть, именно по этому самому закону рядом оказался единственный человек в мире, кто не должен был видеть эти чертовы таблетки.

Сердце, кажется, перестало стучать вовсе. Или же я просто его не слышала. Как не слышала музыки, шума толпы, голоса Кости. Стало очень-очень холодно, а волосы вздыбились даже на руках. Я не понимала, дышу ли я или забыла, как это делается. Надо ли мне все еще дышать?

Герман медленно наклонился, поднял неброскую коробочку. Наверняка уже по названию он понял, что это. Потому что взгляд, которым он меня наградил, обещал в лучшем случае скорую расправу. Его брови сошлись на переносице, скулы побелели от напряжения. Он приближался медленно, неотвратимо. Нужно было что-то сделать или сказать. Или развернуться и броситься бежать.

Глава 7

У меня в руках все еще был синий лимонад, я поднесла его к губам и сделала мелкий глоток. То ли чтобы успокоиться, то ли чтобы занять свой рот хоть чем-то. Пока я пью, я не могу говорить, ведь так?

Кто-то прошел мимо, случайно задев меня. Я покачнулась, чуть не разлив напиток на себя.

Герман был все ближе. Снова подняла стакан, словно он мог быть преградой между нами.

Очередной глоток вдруг встал тугим комом. Я закашлялась.

Не хватало воздуха. В груди защемило, а сердце застучало с утроенной силой — в ушах слышен был только бой внутренних молоточков.

Легкие жгло, будто в меня влили расплавленное железо. Я царапала грудь, горло, в надежде хоть как-то облегчить эту муку. Все куда-то поплыло, пол начал уходить из-под ног. Свет становился все тусклее, слабее, а затем погас вовсе.

***

Первым, что я осознала, были звуки «Танца рыцарей», наполнявшие собой все пространство.

«Дежавю…»

Вздохнула, слегка потягиваясь. Во всем теле присутствовала странная легкость, словно после полноценного сна… Я спала?

Приоткрыла один глаз, затем второй. Высокий незнакомый потолок с лепниной. Я уснула где-то в театре?

Музыка оборвалась на самой высокой ноте, не дойдя до кульминации.

Я приподнялась на локтях, осматриваясь. Я лежала на огромной деревянной кровати с балдахином, словно взятой из реквизита к средневековой постановке. Красный бархат, золотые кисточки и кипенно-белое белье. И я в длинном таком же красном платье, с огромным разрезом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Герман Игнатьевич?

Не сразу его заметила. Он стоял, прислонившись к стене, и практически с ней сливался. Такой же строгий и собранный, как и всегда, разве что на этот раз на нем пиджака не было, да ворот рубашки был расстегнут на несколько пуговиц.

— Как я?.. — осеклась, вспомнив клуб, напиток, после которого мне стало плохо. Неужели Костя мне что-то подсыпал? Или это был не Костя? — Это вы меня отравили?

— Это было не отравление. У тебя случился приступ анафилактического шока. Но это я тебя спас, — он ослепительно улыбнулся, хотя его глаза при этом и оставались серьезными. — Можешь сказать спасибо.

— Спасибо, — настороженно поблагодарила я.

Анафилактический шок? У меня и аллергии особой никогда не было. Разве что на лавандовое масло. Намазалась им как-то в душе, а наутро получила раздражение по всей коже. А так, что бы случился приступ… Что же было в том лимонаде? Хотя, ведь он был голубого цвета… может быть дело в красителе?

— Я у вас дома?

— Да. Это моя спальня, — кивнул он.

Я неуютно поежилась.

Сейчас все, что произошло в клубе, казалось дурным сном. Но если то, как я впервые увидела его рога, еще можно было бы списать на галлюцинации, то чудовище в зеркале перед туалетами… И ведь Нагицкий разговаривал с ним, он подтвердил, что мне не привиделось. Предложил защиту…

Все это было одновременно нелепо и жутко. Монстров не существует! И, вместе с тем, при воспоминании о том, как кровосос припал к горлу Маринки, руки и ноги нервно подрагивали, а зубы начинали стучать.

Несмотря на то, что в комнате было тепло, по телу прокатился озноб.

— В таком случае, мне, наверное, не слишком уместно здесь быть, — голос слегка дрожал, как я ни пыталась скрыть это.

— Возможно, но кого это интересует? — Нагицкий развел руки в стороны.

— В каком смысле?