В голове начала крутиться какая-то абсурдно весёлая мелодия.

На мгновение показалось, что, вместо трагедии на сцене разворачивается немое кино. Испуганная труппа жалась к стенам, видимо, опасаясь, что с лесов упадёт ещё что-нибудь. Балетмейстер срывающимся голосом орал на растерянно переглядывающихся осветителей.

Песенка вышла на новый круг.

В надежде хоть как-то помочь солистке, обернулась в зал, на то место, где должен был сидеть единственный зритель. Пусто. Когда он успел уйти?

— Он же врач… — то ли подумала, то ли прошептала я.

Я толком не уловила момента, когда границы зоны отчуждения вокруг Галки и прибежавшей из медпункта медсестры бесцеремонно нарушили. Движение воздуха подсказало, что кто-то подошел ко мне со спины, я нервно обернулась.

Герман выглядел собранным, напряжённым, но на удивление спокойным. Бегло просканировав меня взглядом, он протянул руку и коснулся щеки кончиками пальцев.

Я поморщилась – кажется, скулу действительно чем-то зацепило, и кожу саднило. Возможно, тоже осколком.

Холодное прикосновение принесло неожиданное облегчение, и сразу же Нагицкий двинулся мимо, в сторону раненой Галки.

Решительным жестом отстранив медсестру, Герман наклонился и присел на корточки, закрывая труппе обзор.

— Ушли все со сцены. Живо, — его голос был властным и строгим. Никто не посмел ослушаться.

Даже балетмейстер не рискнул спорить, побежав за телефоном.

На репетициях мобильники всегда были под запретом, и сейчас это сыграло злую шутку.

— Эльтова, вам надо отдельное обращение?! — рыкнул Герман, грозно посмотрев на меня.

Внутри все затрепетало, я послушно сделала несколько шагов назад.

Отошла вместе со всеми, нервно покусывая губы. Но все равно машинально вставала на пуанты, пытаясь разглядеть, что происходит.

«Только бы жива была», — пронеслась в голове паническая мысль при виде абсолютно неподвижных миниатюрных ножек Галки.

Ужас удушливой волной сжимался вокруг собственной шеи, мешая дышать. Близость чужой смерти приводила в ступор.

«Пусть с ней все будет в порядке…» Галя ведь такая молодая, такая талантливая… а на ее месте сейчас легко могла быть я, если бы не Светка.

Все дрязги, интриги, зависть – мгновенно отошли на второй план. Речь уже не о постановке, не о партиях, а о настоящей человеческой жизни.

Герман продолжал что-то делать, судя по движениям плеч и спины, и я стиснула кулачки.

Он же врач, может, есть ещё надежда? Может, не всё так страшно?

Блеснул осколок стекла.

Я скрестила пальцы, как в детстве, когда давала себе какие-нибудь зароки и обещания, надеясь, что это поможет сбыться желаемому. Высшие силы услышат, оценят и обязательно помогут…

— Пожалуйста, пусть будет жива, ну пусть жива. Пусть он её спасёт, — шептала про себя, даже не осознавая толком, что проговариваю все вслух, — я его обниму… поцелую… да всё, что угодно сделаю, пусть только спасёт.

Спина Германа неожиданно напряглась, и он на мгновение обернулся, окинув меня странным потемневшим взглядом.

Его глаза сузились и даже, кажется, потемнели. Лицо приняло самое коварное выражение.

Я что, это вслух сказала? Вот черт… Но ведь не мог же он слышать с такого расстояния. Ну не мог!

Он странно облизнулся.

Сквозь привычный облик мужчины средних лет на долю секунды проглянуло нечто другое, чуждое, с рогами и показавшимся из-за губ длинным раздвоенным языком. Проглянуло – и пропало в тот же миг.

Я оцепенела.

Это длилось всего сотую долю секунды. Наверняка просто показалось от нервов.

А Нагицкий уже вновь склонился над Галей.

Я сделала еще несколько шагов назад, где меня подхватил Костя.

Парень беспокоился, не попали ли на меня осколки, так как у еще нескольких танцоров оказались незначительные царапины от стекла. Кто-то вспорол себе ногу.

Минут через пять прибыла Скорая. Одетые в белое люди с белыми чемоданчиками вбежали в зал, через боковые двери для зрителей.

Балетмейстер был вместе с ними, махая руками в сторону сцены, туда, где в дыре в полу все еще лежал огромный разбитый прожектор, а за ним…

Галя. Все еще очень бледная, она слегка покачивалась, опираясь руками, чтобы даже просто ровно сидеть. Но вполне живая.

Сердце пропустило удар. Германа нигде не было видно.

— Просто царапина, даже удивительно, что столько крови вытекло, — констатировал врач после того, как осмотрел девушку. — Должно быть, у вас просто плохая свёртываемость… нужно будет сдать анализы.

После прихода врачей и известия, что с Галкой все в порядке, атмосфера как-то сама собой разрядилась. А потому новость о том, что следующие два дня будут объявлены выходными, все встретили шумно и позитивно.

Подумать только, в кои-то веки суббота и воскресенье, как и у всех остальных, у нас нерабочие!

И только я не могла отделаться от ощущения, что все не так, как кажется.