Сделав всё, как говорил Рихард, Ангелина потом подошла к зеркалу. Пожалуй, в этой одежде, которая была ей немного великовата и скрывала формы, она и правда могла сойти за совсем молодого паренька, который просто походил на девчонку. Да и коса была с мужским плетением. Должны поверить. Осталось только голос попробовать сделать погрубее, но для молодого паренька и это не будет особым показателем. Всякое ведь может быть…

— Вы запомнили? Без глупостей. Ангелина, от Рихарда ни на шаг, — давал напоследок наставления Астарх.

— Всё понятно. Я его тень.

— Скорее уж злой рок, — не удержался от шпильки парень.

— Ещё нет, но могу устроить.

— Прекратите вы оба! Иначе заставлю перебирать полынь. — При такой угрозе лицо парня скривилось так, словно ему под нос сунули что-то дурно пахнущее.

— А что это?

— Поверь, тебе лучше не знать. Идём скорей. — И он вылетел за дверь, как пробка из шампанского, которое перед вскрытием тщательно взболтали. Видимо, и правда лучше не знать и не испытывать терпение Астарха.

— А на чём мы поедем? — спохватилась она уже на улице.

— На этом, — показал Рихард рукой в сторону лошадей.

— Ты издеваешься? Я видела, как катаются на лошадях, только по телевизору, и то мельком.

— А что такое телевизор?

— Не важно. Факт в том, что я даже не знаю, с какой стороны к лошади подходить.

— Замечательно. Вот сейчас на практике сразу всё и узнаешь.

Ха-ха-ха и ещё раз ха. Первый раз она даже не успела совершить попытку забраться, как уже оказалась попой на земле. Во второй раз она очень долго кряхтела и в итоге смогла повиснуть на лошади только поперёк. А в третий она всё же забралась, только сидела спиной к дороге.

— Избушка-избушка на курьих ножках, повернись к лесу задом, а ко мне передом, — процитировала слова из сказки Ангелина, наблюдая, как лошадь нервно машет хвостом.

— Отлично смотришься. Вот так и езжай, — веселился Рихард, сидя на своём коне и наблюдая за всеми потугами девушки.

— Я смотрю, у тебя настроение поднялось? Надеюсь, оно таким же и останется, когда ты будешь перебирать полынь. Дело есть у нас в этот ранний час — мы волшебную перебираем полынь, — пропела она на мотив песни из «Ну, погоди!», переделывая на ходу, чтобы окончательно добить парня.

Тот что-то выругался себе под нос, но всё-таки слез и направился к ней.

— Спускайся!

— Как? Я не знаю.

— Как залезла, так и спускайся.

— Я не помню. — Рихард застыл каменным изваянием и просто стал сверлить её гневным взглядом.

— Ты сейчас точно так в город поедешь. Астарх даже увидеть не успеет.

— Ладно! Сейчас попробую. Ты там лови меня, если что.

— Хорошо. Спускайся уже быстрей, иначе мы и к вечеру не выедем.

Кое-как спустившись с лошади, она при помощи Рихарда смогла сесть правильно. Но это всё были цветочки. Ягодки начались впереди, когда лошадь тронулась с места. Наверное, так со стороны выглядел мешок с картошкой. Только единственное отличие — тот не причитает и не вскрикивает на каждой кочке и прыжке.

— Мамочки, мамочки, мамочки… Ой… Мамочки, мамочки, мамочки…

— Ангелина? А ты глаза открыть не пробовала? Ты вообще видишь, куда направляешь свою лошадь? — Девушка открыла глаза и поняла, что они едут прямиком в дерево. Но вместо того чтобы поменять курс, она снова зажмурилась, ещё сильнее вцепилась в лошадь и продолжила повторять свою мантру.

— Мамочки, мамочки, мамочки! Пусть дерево исчезнет.

— Ага. Само в сторону подвинется, а после того как ты проедешь — вернётся обратно. — Парню ничего не оставалось, как потянуть поводья лошади Ангелины на себя, чтобы та наконец сменила курс, объезжая дерево. — Если мы так заедем в город, нас точно на смех поднимут. И отлипни ты в конце концов от лошади. Она, бедная, скоро задохнётся от твоих «чутких и нежных» прикосновений. Ты ж ей шею сейчас свернёшь.

— А отпущу — сверну себе. Как же вы на них ездите? Я себе уже всю филейную часть отбила.

— Да потому что ты просто села кульком и соответственно на ней подпрыгиваешь. А ты должна чувствовать лошадь, повторять её прыжки.

— Да я только и делаю, что повторяю её прыжки. А уж как я её чувствую… и ещё неделю потом чувствовать буду так, что ни на один стул сесть не смогу.

— Боги, за что? В чём я так провинился? Перед тем как въезжать в город, спустишься. Пойдём пешком.

— А можно это сделать сейчас?

— Нет! — практически рыкнул Рихард.

В итоге то, что можно было преодолеть минут за пятнадцать, они смогли только за час. Перед самым городом они спешились с лошадей, если это, конечно, можно так сказать про Ангелину, так как она просто стекла со своей животинки и дальше последовала в раскорячку.

— Что ты делаешь? Ты можешь нормально идти?!

— Не могу. У меня попа болит.

— А отклячив её и идя широко расставив ноги, значит, не болит? Боги, как вообще так можно ходить? Даже у меня при большом желании не получится.

— Когда припрёт, ещё не так научишься. Обратно идём пешком. Либо я позову Сильва.

— Ну-ну… А я с земли послушаю твои дифирамбы этому чуду передвижения. Думаю, они и до меня долетят. — Девушка на это ничего не ответила, только злобно посмотрела на Рихарда. Вот гадёныш. Идёт и лыбится довольный. Ну ничего, будет и на её улице праздник. А сейчас ей бы пережить этот день.