— Я бы хотел присутствовать при этом разговоре, — наконец нашелся с решением герцог Тенбрайк, не глядя на меня, смотря на графа Лойта, как на человека, который сейчас, в период расследования, принимал решения.

— Конечно, Ваша Светлость, — граф кивнул своим людям, и несколько из них тут же заторопилось внутрь. Я не сомневалась, что один из них понесся с доносом королю. — Но вы не имеете права вмешиваться в разговор и влиять на следствие. Миледи очень слаба, и если я решу, что происходящее опасно для нее, вы немедленно будете удалены из комнаты.

Герцог гневно нахмурился, но смолчал. Будучи одним из старейших членов совета лордов и имея огромную власть при дворе, он привык совсем к другому обращению. Возможно, у него даже была персональная нелюбовь к графу, с учетом того, насколько Адриан Лойт приблизился к королю за последние два года.

Нас наконец-то отвели в одну из малых гостиных. Граф приказал своим людям следить за всеми выходами из комнаты, чтобы никто не мог подслушать разговор, который проходил внутри.

Вместо того чтобы посадить меня за стол, граф осторожно посадил меня вместе с ногами на кушетку и даже заботливо подставил подушку под мою спину. На секунду в комнату ввели мастера Торо, он просканировал мое состояние, а после выдал указания графу Лойту. Мастер Торо был против всего этого мероприятия, но он был просто медиком и выдавал рекомендации, окончательное решение было за главным дознавателем.

Пока все рассаживались, доставали бумаги и перья, Алек наконец-то смог подойти ко мне, после чего крепко обнял.

— Элли, я так рад, что ты жива, я так переживал. Когда ты исчезла, я не мог найти себя от волнения, — брат быстро тараторил что-то, и каждое его слово вызывало чудовищную боль в моей груди. Безумно хотелось плакать, но я не собиралась больше терять времени.

— Где Доротея, Алек? Что ты с ней сделал?

После моих слов в комнате повисла тишина. Алек смотрел на меня и, казалось, не дышал. После очень неудобной для всех паузы, он наконец ответил.

— О чем ты, Элли? Ты же знаешь, что я никогда бы не причинил вам вреда. Я ничего не делал Доротее, она сама ушла после всего того, что сделала тебе. Ты же знаешь, как я люблю тебя, — голос брата казался спокойным, но в глазах плескался страх. Он понимал, что я догадалась.

Я же еле могла говорить из-за той душевной боли, которую сейчас испытывала. Казалось, кто-то всадил нож в мою грудь и медленно поворачивает его.

— Поэтому ты послал меня на смерть? — мой голос был глухим, я произносила слова в абсолютной тишине, когда внезапно услышала быстрое движение пера по бумаге. Дознаватели начали записывать каждое наше слово, воспринимая этот диалог как часть показаний.

— Я не посылал тебя на смерть, Элли, о чем ты говоришь, я не понимаю…

— Элли, о чем ты… — мама тоже посчитала, что я неправильно все поняла.

— Я доверяла тебе! — перебила я их обоих, мое отчаяние и боль наконец вырвались наружу. — Доверяла тебе так, как никому другому, ты был единственным в семье, кто был на моей стороне!

Единственный человек в семье, которому я доверяла, предал меня, послал на чудовищную смерть. Но реальность была такова, что вся наша любовь была только в моей голове. Алек видел только мою слабость.

— Я ни за что бы не поехала туда, не тогда, когда до передачи источника оставались считанные дни, если бы это был не ты! Я верила, что ты никогда не причинишь мне вреда… Я верила тебе, верила как никому! — я сама не заметила, что слезы уже какое-то время текли из моих глаз, когда говорила эти слова. Сердце болело, я с трудом дышала от той боли, которую испытывала. Я не могла даже представить, как больно будет вскрывать этот нарыв. В этот момент мне так хотелось не испытывать эмоций, как в прошлой жизни. — В итоге я подвела всех, я подвела наших людей, нашу землю, наше наследие.

— Это был не я! Не я! — Алек закричал в ответ, в отчаянии. — Это не я послал тебе письмо, это была Доротея, поэтому она сбежала! Даже почерк ее! Она сбежала, чтобы скрыть следы своих преступлений, чтобы не отвечать за то, что она годами спала с твоим женихом. Чтобы не отвечать перед нашими людьми за уничтожение нашего источника! Ты же знаешь, что я люблю тебя, единственный в нашей семье.

Казалось, Алек сам верил в то, что говорил, а мне было так плохо, что я уже не была уверена, что смогу продолжить. Скрип пера по бумаге вызывал головную боль, и единственный звук, который казался громче этого скрипа, был биением моего сердца, которое набатом стучало в ушах. Это была самая большая боль, которую я испытывала в жизни. Все оказалось настолько труднее, чем я думала. Я почти не слышала, как в комнате громко охнула мама.