Ши приносит таз с водой и груду перевязочных лент, Баса едва волочит тяжелую коробку с лекарскими принадлежностями. Я выпроваживаю всех, кроме того воина, которым передавала весточку для Тьёрда. Он стоит неподалеку и держит руку на эфесе меча, даже не скрывая, что готов отсечь мне голову за любой жест в сторону его генерала, который посчитает опасным или подозрительным.

— Оставь нас, - отсылает его Тьёрд, и тот после короткой заминки выходит прочь, сказав на прощанье, что будет караулить за дверью. Халларнец немного отводит голову, когда я наклоняюсь, чтобы поближе осмотреть рану на его шее. И вдруг протягивает человеческую руку, чтобы захватить пригоршню моих волос. – Скучала по мне?

Мы снова скрещиваем взгляды, на этот раз дольше, проницательнее, словно упражняемся в бое на мечах, держа в уме, что этот поединок может стать смертельным для одного из нас. Что то, что начиналось как игра, может закончиться кровью.

У меня всегда был выбор: говорить правду или лгать.

Правда, даже если она была грязной и неприятной, множество раз спасала мне жизнь.

— Нет, господин, - отвечаю я. И все-таки немного трушу, потому что не могу сдержаться от панического сглатывания. – Совсем не скучала.

Тьёрд как будто даже нехотя разжимает пальцы, кивает с вполне довольной полуулыбкой, и закрывает глаза.

Глава двадцатая: Тьёрд

Глава двадцатая: Тьёрд

Я так часто ходил по краю смерти, что считать количество моих попыток ее обыграть просто бессмысленно. Тем более, однажды она обыграла меня и забрала к себе, пусть и ненадолго.

С тех пор мне кажется, что жизнь превратилась в бесконечную череду попыток сбежать от той, кто считает меня своей собственностью. И караулит за каждым углом, надеясь, что рано или поздно я отвлекусь - и она сцапает, и утянет в темное логово свою непослушную игрушку.

Наверное, раны все-таки сделали меня слабее, раз меня так приятно пробирает слово «муж», которым Дэми награждает меня очень внезапно, стоит рядом оказаться ее бестолковой сестре. Мне не то, чтобы приятно – нет. Просто какая-то часть меня испытывает удовлетворение, что хотя бы в чем-то эта строптивая кошка начала ластиться. Хотя я совсем не уверен, так ли хочу совсем сломить ее волю.

— Перевязку нужно сменить, - говорит северянка и пытается перетянуть меня на себя, чтобы размотать уже противно мокрые и холодные битны.

Позволяю это сделать, опираясь локтем на подлокотник старого и не самого удобного кресла, удобно устроив щеку на кулаке. Тугие локоны то и дело щекочут кожу, когда Дэми наклоняется, чтобы перехватить бинты на лопатках и снять очередной виток.

От нее приятно пахнет чистотой.

И горько – предательством.

Но мне в принципе плевать. Чего-то такого я от нее и ожидал. Было бы странно, если бы дикая собака в одночасье стала ручной и ласковой.

Дэми делает последний моток, я чувствую, как рваная рана снова наполняется кровью и черной отравой.

Перед глазами все плывет.

Даже у халларнсокго Потрошителя есть свой предел, болевой порог, после которого хочется свесить руки и позволить смерти вцепиться в горло смертельным поцелуем.

— Боги… - испуганно шепчет Дэми, взвивается на ноги и смотрит на меня с таким испугом, что я невольно улыбаюсь. – Что это, халларнец? Что… ты такое?

Но ее удивление – это только часть десерта.

Куда интереснее наблюдать за тем, как меняется лицо моей дикой кошки, когда она снова и снова пытливо вглядывается в то, что расползлось по моей груди, и понимает, что не хочет знать правду, потому что она может быть слишком ужасной.

Я могу пожалеть Дэми: в конце концов, она старается, корчит женушку, даже нацепила передник поверх красивого платья. Хоть наверняка ждет не дождется, когда получит право всадить в меня иглу и сделать первый стежок.

— Я – твой муж, - не могу отказать себе в удовольствии немного ее подразнить.

Усталость и боль – не лучшие спутники для человека, который в последние месяцы видел мертвых гораздо чаще, чем живых. Я, дьявол задери, заслуживаю немного личного удовольствия. Раз уж пока что не способен бросить северянку на постель и показать ей, почему в нашей семье будет мир и покой.

— Ты понимаешь, о чем я говорю, - все-так же испуганно говорит Дэми.

— … говорю, господин, - подсказываю правильное окончание фразы. Я простил это раз. И то лишь потому, что не мог налюбоваться на это вытянутое от ужаса личико.

— Господин, - после заминки повторяет Дэми и на мгновение опускает взгляд в пол. И снова на меня, теперь уже с откровенной неприязнью, если не сказать – отвращением. – Моих лекарских навыков не хватит…

Я киваю, охотно соглашаясь, потому что мое личное проклятье – диковинка даже для халларнов, а мы видели гораздо большее, чем стальные летающие машины и ходящие на железных ногах ветераны славных битв. Дэми даже не догадывается, что видит практически чудо: смерть, дарящую жизнь, зло, дарящее силу.