Конечно, теперь я не выгляжу как голодранка. На мне столько дорогих побрякушек, что если продать все сразу, как есть, можно выручить денег на пару боевых коней в полной сбруе. Только радости от предстоящей встречи во мне ни капли. Лишь страх, что проклятый убийца каким-то образом проникнет мне в голову и разведает тайные замыслы.

Я медленно спускаюсь вниз, старясь, чтобы спина была ровнее, чем только что выкованный меч, и до последнего не отваживаюсь смотреть на Тьёрда, который вопреки традициям не ждет меня в пороге, чтобы получить благословение, а уже развалился в кресле около камина, устало откинув голову на высокую спинку. Темные волосы влажными от талого снега змеями стекают вниз, резко контрастируют с мертвенно бледной кожей.

Он выглядит так, словно еще минуту назад стоял на смерть в бою с неравным противником. И когда подхожу ближе, моя догадка подтверждается. Он без доспехов и сорочки, и поверх бинтов, перетягивающих грудь, проступают алые пятна крови. Стальная рука исцарапана и покрыта вмятинами, а на шее, в опасной близости от тугой выпуклой артерии, свежая, еще сочащаяся кровью рана.

— Баса, Ши, - оглядываюсь на домашних, которые вместе со мной вышли встречать «господина», - теплую воду, ларец с травами и горячее питье с можжевеловым вином и медом.

Пока они бросаются врассыпную, я пытаюсь вспомнить все, чему меня учили мать и лекарка. Не так уж мало. Достаточно, чтобы зашить раны и не дать чужестранцу умереть от заражения крови.

Или дать, и тогда северная земля вздохнет с облегчением, потому что на этом свете станет на одну тварь меньше.

— Господин мой! – Намара налетает на генерала, словно это она, а не я, получила императорское благословение вскорости зваться его женой. Прилипает, как мокрый лист, заламывает руки и чуть не заливает горючими слезами бледное лицо Тьёрда. – Господин, я не дам тебе умереть! Прочь от него, предательница. Шпионка! Подстилка северных мятежников!

От этой наглости меня сперва пробирает удивление, а потом, когда быстро справляюсь с первым шоком, начинаю быстро «переваривать» ее слова. Подстилка мятежников? Предательница? Намара говорит это, потому что что-то знает или как обычно мелет языком все, что надувает сквозняком в ее пустую башку?

— Пошла прочь от моего мужа, - спокойно и холодно приказываю я. – Не уберешь от него руки – я лично отсеку их самым тупым мечом, какой только найду в этом доме. Клянусь северными вьюгами, что у меня даже сердце не ёкнет.

— Он тебе не…

Она не заканчивает, потому что стальная ладонь Тьёрда вдруг оказывается на плече Намары. Она выкатывает глаза, когда пальцы с силой сжимают его, выкручивают, словно сустав тряпичной куклы. Как будто не человек, а зверь с металлическими зубами выждал момент, чтобы вцепиться в ничего не подозревающую жертву. Мгновение – и генерал каким-то образом поднимает ее над полом. Выпрямляется в кресле, как будто все эти раны и его смертельный вид – всего лишь бутафория, попытка ввести в заблуждение всех нас, а на самом деле он все такая же бессмертная и незнающая боли машина для убийства с клеймом халларнской крови.

— Попадешься мне на глаза – сдохнешь, - без намека на эмоции, злость или предупреждение говорит Тьёрд, прежде чем отправить хрипящую и сучащую ногами Намару в короткий полет.

Она приземляется от удара спиной о противоположную стену, сползает по рыхлым кирпичам и, охая, растекается по полу неопрятной лужей, отдаленно напоминающей человека.

Мне совсем не жаль ее. И не стыдно, что не жаль. Я испытываю глубокое удовлетворение от того, что кто-то, наконец, поставил Намару на место, напомнил ей, что она – никто в этом доме, как бы ей не хотелось обратного.

Я чувствую холод стальных пальцев на своей челюсти, когда Тьёрд разворачивает мое лицо, фиксируя наши взгляды, словно мы нанизаны друг на друга. Он не осторожничает, не проявляет нежность, но каким-то образом я чувствую, что халларнец сдерживает себя, чтобы не оставить синяков на моей коже.

— Ты счастлива? - Все тем же безучастным голосом говорит он, пока большой палец скользит по моей нижней губе, медленно добираясь до приподнятого в злорадной усмешке уголка губ. Зазубрины на металле неприятно царапают нежную кожу, но я подавляю желание поморщиться, проглатываю потребность поскорее избавиться от его взгляда. Он знает, как подавлять волю. – Может, мне устроить парочку показательных казней? Порку? Четвертование? Какая изощренная пытка порадует мою жену?

Я все-таки освобождаюсь от его хватки, медленно и не провоцируя монстра забавы ради поступить со мной так же, как с Намарой. Он на это вполне способен. И на многое другое, о чем я даже не хочу думать, потому что даже боги загробного мира вряд ли рискнули бы подслушать его мысли.

— Достаточно того, что ты уже сделал, господин, - превозмогая желание «опустить» неприятное моему языку обращения, говорю я.

Тьёрд снова заваливается на спинку кресла, всем видом давая понять, что теперь он готов позволить мне заняться его ранами.