Эр выразительно вскидывает бровь, давая понять, что все так же хочет услышать ответ на вопрос, зачем я попросил добавить в письмо имя падчерицы жирного хряка.

— Хочешь взять ее наложницей? Учти, друг, здесь так не принято, и эти северянки скорее бросятся с башни и расшибут башку, чем раздвинут ноги для мужского удовольствия.

Мы позволяем себе одну на двоих мысль, обмениваясь понимающими улыбками, но с позволения Эра я озвучиваю ее вслух:

— Видимо, эти дикари не умеют трахать своих женщина так, чтобы им этого хотелось.

Хотя, судя по ночи, которую я провел с бестолковой Намарой, их женщины так же ни черта не смыслят в том, что нужно мужчинам. И не очень-то переживают о том, чтобы сохранить невинность для мужа.

— Ну так что? Хочешь, чтобы император пожаловал тебе двух диких кошек вместо одной? – Эр находит это забавным.

— Скорее уж овцу и рысь, - поправляю я.

Идея взять безобразную Дэми своей наложницей не так уж лишена смысла.

Но…

Только если она не соврала и сможет выносить мне пару крепких мальчишек. Потому что у меня нет никакого желания возделывать бесплодную пустыню.

Эр приподнимает бровь, как будто я признался, что собираюсь приютить на своей земле выводок северных юродивых, но дает мне право высказаться первым.

— Я хочу посмотреть, что она предложит, мой император.

Нарочно выбираю именно официальное обращение, потому что, хоть мы и бились плечом к плечу в множестве сражений, сейчас наш разговор – не дружеская болтовня двух закаленных в крови вояк. Сейчас он – мой император, а я – всего лишь один из винтиков в его огромном механизме устрашения и укрощения непокорных, но необходимых для процветания всех халларнов земель.

— А что она может предложить? – еще больше удивляется император. – Насколько я знаю, Алигара уже пометила ее - и срок должен вот-вот истечь.

— Не без твоего участия, мой император? – Вопрос-данность. Эр расчищает мне территорию, избавляет от нежелательного «биомусора», чтобы мне не пришлось делать всю грязную работу. Дань нашей старой дружбе и тому, что я дважды спас ему жизнь, а он мне – лишь раз. Да и то, превратив меня в… оружие своего величия.

— Никто не заставляет тебя хранить северянке верность, Тьёрд, - фыркает император и отмахивается от камердинера, который уже минуту топчется на пороге, привлекая его внимание. Ясно, что гости прибыли - и все ждут появления самого сильного и самого проклинаемого человека в этих выстуженных землях, но Эр был бы не Эр, если бы не заставил себя ждать. – Если она так уж некрасива, просто сделай ей наследника, а когда она родит – избавься. Имеешь на это мое высочайшее дозволение.

Конечно, имею.

Но все равно немного склоняю голову в поклоне, прежде чем ответить:

— Если ты позволишь, мой император, я бы хотел дать шанс и старшей. Она кажется мне… забавной. И достаточно испуганной, чтобы согласиться играть на моих условиях.

Эр хмыкает и все-таки идет к распахнутым дверях, жестом приглашая следовать за ним.

— Если ты возьмешь ее наложницей, я буду считать, что сломал еще одну плотину в бестолковых ледяных головах, и заведу новое правило.

Я почти уверен, что этому не бывать, но почему бы не попробовать? С тех пор, как мы прибыли сюда, в моей жизни было лишь одно развлечение – резня. После того, как моя жизнь и сила стали зависеть от крови тварей, которую в меня вливают, словно в свиную тушу, я почти утратил вкус ко всему живому. Разучился любить вина и музыку, почти перестал спать, а дни между военными походами коротал на отшибе, в маленьком разрушенном замке, который облюбовал еще в первые месяцы нашего похода. Отчасти поэтому и стал Отшельником.

Но в тот вечер что-то зашевелилось во мне. Любопытство, вероятно.

Так или иначе, но если безобразная девчонка хоть сколько-нибудь умна, она не станет пренебрегать шансом спасти свою жизнь. Даже если для этого придется смириться с участью наложницы. Рабыни, если точнее.

Церемониальная часть – самое мерзкое и скучное, что только может случиться в жизни воина, привыкшего отмерять минуты ударами меча. Но от нее, увы, не отвертеться.

Пока император сидит на простом каменном троне, покрытом белыми медвежьим шкурами, и делает вид, что рад видеть каждого северного болвана, которые по очереди подходят, чтобы преклонить колено, я стою справа и откровенно скучаю. Я не Эр, мне можно обойтись без клоунады – пусть и показной – и занимать себя пересчетом трещин на потолке.

И от этого занятия я отвлекаюсь лишь когда церемониймейстер называет знакомое имя - и к трону Эра буквально выкатывает толстяк Геарат и его бестолковая дочь. Сейчас она разодета, как подобает случаю, причесана и не скрывая призывного взгляда, присаживается, чтобы поцеловать протянутую императором руку.

— Намара, - растягивает ее имя Эр. – Мой верный генерал очень… хвалил твое гостеприимство.

 Засранец даже не скрывает, что имеет ввиду не хлеб и разносолы, поэтому по залу ползет недовольный ропот северных наседок. Но все они утихают, стоит Эру вскинуть голову и повести взглядом над головами в поисках жертвы.