Так и вышло. Схватив козу, дракон развернулся и улетел. Деревня осталась целой, без повреждений. Вот с тех пор и повелось – в самый длинный день года выкладывать на заре дары для дракона. Он никогда раньше полудня не прилетал, но всё равно – с зарёй и не иначе. Несколько мужиков привозили дары на пляж, раскладывали в том порядке, как велел староста, потом уходили. Сам он забирался на скалу, на свой наблюдательный пункт, где, кстати, сидел на табуреточке, к тому же у него был с собой запас еды и эля. Ещё бы, он же не жертва, в отличие от меня.

Сначала-то мне всё это нравилось. Подумаешь, встать до рассвета, эка невидаль, я всё время так встаю, коров доить. И посидеть полдня, ничегошеньки не делая, казалось просто манной небесной. Поэтому, вытянув жребий на роль жертвы, предвкушала, как отдохну от постоянной работы по дому, я уж и не помню такого, чтобы не то что полдня, а полчаса просто так посидела. С тех пор, как старшая сестра четыре года назад вышла замуж, всё на мне. В огород и к скотине маменька братьев гоняет, а вот по дому – только я. Стирка, уборка, готовка – это ещё ладно. Так ведь ещё и мелюзга на мне, пока родители да старшие братья в поле.

Меня потому и замуж до сих пор не отдали, что помощница в доме нужна, следующей-то сестре ещё самой сопли вытирать нужно. Да я, вообще-то, замуж и не спешу особо, не за кого. Бранд, сын кузнеца – хороший парень, я б пошла за него, да ему Эльвина понравилась, уже сватов засылал. А больше и не за кого. Годфрит, младший сын старосты, тощий и прыщавый, вечно руки распускает, я ему третьего дня фингал под глазом поставила. Ещё вдовец Идгар, плешивый да на полголовы меня ниже, сватался, так он ко всем сватался, как жена с родов померла. Хорошо, что папенька ему отказал, большой радости нет от своих соплей к чужим идти, у него ж шестеро погодков мал мала меньше. Он вскоре на перестарке Фритсвит женился, больше-то никто за него не пошёл.

Скоро, наверное, и я перестарком стану, уже восемнадцать стукнуло, у нас девушки в пятнадцать невестятся, а я пока дождусь, что Милдрит подрастёт, так и вообще женихов не останется.

Пригорюнившись, я размышляла о своей печальной доле, даже почти забыв о жажде и всём остальном, когда услышала крик старосты:

– Летит! Летит!

Радуется. Тоже ждать надоело. Присмотревшись, я разглядела быстро увеличивающуюся тёмную точку на горизонте. Так, сейчас подлетит, не опускаясь, подцепит что-нибудь, и назад. А я домой потопаю, к готовке, стирке да носам сопливым.

А народ будет радоваться – ещё год дракона не будет, можно жить спокойно.

Я с любопытством всматривалась в приближающуюся крылатую темно-зелёную шипастую ящерицу, которая, к моему удивлению, что-то держала в передних лапах. Что-то бесформенное и непонятное. Я оглянулась на скалу, но старосты на ней не увидела – спрятался, наверное. Снова взглянула на дракона и чуть не наделала лужу – эта громадина опустилась на берег буквально в десяти шагах от меня. Взвизгнув, машинально поджала ноги, а потом начала задом отползать от этого страшилища, но далеко уползти не успела, зверюга рявкнула:

– Сидеть!

А что я? Я и так сидела, так что просто застыла, обалдело пытаясь уложить в голове, что дракон, оказывается, может разговаривать! И не просто разговаривать, а совсем тонюсеньким, каким-то женским голоском, который так не вязался с его ростом – с дом старосты или два наших дома, если их поставить один на другой.

Убедившись, что удирать я не собираюсь, дракон расстелил рядом с собой принесённое нечто, оказавшееся огромной сетью из толстенного каната, после чего начал укладывать в кучку в середине сети связанных животных: корову, козу, овцу и барана, клетки с гусями и курами, не тронув лошадь и собаку, которые среди даров тоже были. Потом, в ту же сетку стал складывать мешки с зерном, овощами, испечённым хлебом, копчёным мясом и сырами. В итоге сложил всё съедобное, кроме лукошка с яйцами, лошади, собаки и... меня. Ткани, хворост, вёдра, лопаты, мечи и ткацкий станок не тронул. Причём орудовал дракон передними лапами ловко, словно руками, а сидел на задних, опираясь на хвост. Сложив дары, потянул за какой-то канат сбоку, и сетка превратилась в мешок, затянутый, словно папенькин кисет.

Я решила, что теперь-то он заберёт добычу и улетит, но не тут-то было. Передо мной вдруг появилось лукошко с яйцами, которое держал огромный палец, размером с мою ногу, увенчанный длинным черным когтем.

– Держи! – снова тонкий женский голосок. Может, дракон – самка? Или просто голоса у них такие?

Я послушно вцепилась в лукошко, палец исчез, зато прямо напротив моего лица появилась огромная морда.

– И держи крепко. Выронишь – съем!