У нас так не стригутся. Мужчинам просто подрезают волосы снизу по кругу, когда они слишком отрастают, а у старейшины они были и на макушке пострижены, были все одной длины и смешно топорщились. И были странного цвета – более тёмные у корней и совсем светлые на кончиках. Выгорели, что ли? Он что, на солнце без шапки ходит? Так ведь и солнечный удар заработать можно!

И бороды не было. Совсем никакой, ни седой, ни такой, как волосы. Я без бороды только совсем молодых парней видела, даже братец Херевард, годом старше меня, бороду отращивает, совсем жиденькую, клочкастую и смешную. Ещё у управляющего бороды не было, но у него усы. А у старейшины и усов не было, хотя он взрослый уже. Странно это. И непривычно. Хотя, наверное, удобно, еда в бороде не застревает.

– Так, ладно. Корова – это хорошо, это правильно. А вот тебя нужно обратно вернуть, нечего тут людям делать.

Не хочу я обратно! Мне и здесь хорошо. Дома-то, у родных маменьки да папеньки, за прислугу жила, а здесь, вроде как жертва, а ко мне по-человечески, хоть и нелюди. И еды досыта, и диван отдельный, мягкий, и нужник тёплый и не воняет, и воду из колодца таскать не нужно. И дети не капризные и не сопливые, и вообще не дети. И платье обещали дать, а ещё – обувь! Летом – обувь! А картошка какая вкусная, оказывается! Нет, не хочу назад.

– А корову сами доить будете? Или щи варить? Нет уж, жертва – значит, жертва, назад хода нет! Да и потом – нельзя мне назад. Меня ж про вас расспрашивать будут, а вдруг проболтаюсь, а я гореть не хочу.

– Гореть? Ничего не понимаю, – мужчина плюхнулся на диван, рядом со мной, едва ногу не придавил, успела отдёрнуть, и, откинувшись на спинку, с силой потёр глаза и зевнул. – Давай так – сейчас спать, а утром всё решим, ладно?

– Ладно, – что-то мне его вдруг жалко стало. Устал же. И голодный, наверное. – Есть хотите?

– Очень, – не открывая глаз, вздохнул мужчина. – Но сил никаких нет. Утром кашу поем.

– Вы хотите кашу? – я стала прикидывать, что смогу сготовить из того, что принёс Керанир. Кажется, в одном из мешков была пшено.

– Уж лучше кашу, чем постные щи.

– Почему постные? С окороком.

Старейшина резко выпрямился и недоверчиво, но с надеждой уставился на меня.

– С окороком?

– Дар, – улыбнулась я, глядя, как загорелись его глаза.

– Где они? – старейшина посмотрел в сторону кухни жадным взглядом.

– В холодном шкафу. Если вы дунете в плиту, то я погрею.

– Не надо! – мужчина сорвался с места, кинулся на кухню и загремел дверцами. Через минуту оттуда раздалось: – И рагу? Тоже с окороком? О! И молоко! И яйца есть?

– А в шкафчике на стене хлеб и сыр. Под полотенцем, – ответила я, вставая и натягивая платье в полумраке – шарики улетели вслед за старейшиной. Поспать больше всё равно не получится, да и скоро всё равно на утреннюю дойку вставать. – Остальное Керанир куда-то убрал, не знаю, куда.

– Остальное? – старейшина появился из кухни с большой тарелкой, на которой высокой горкой лежало холодное рагу, потом снова исчез за углом.

– То, что в мешках было, – я заглянула в кухню – старейшина наливал в большую кружку молоко. – Мешок с хлебом, мешок с головками сыра, мешок с окороками, – начала перечислять я.

– Мешок с окороками? Целый мешок? – мужчина поднял на меня ошарашенный взгляд.

– Да, – я удивилась его удивлению. – Всегда всё по целому мешку. Мешок пшеницы, мешок моркови, мешок пшена, мешок гороха, мешок фасоли, мешок капусты…

– А капусту он что, тоже принёс? – оторвавшись от нарезания хлеба, удивился старейшина.

– Да. Он все мешки принёс. Мешок свёклы, мешок репы и мешок лука. Вроде всё… А, да, и мешок овса.

– А овёс-то зачем? У нас же лошадей нет. Или теперь есть? – в голосе старейшины послышалась опаска.

– Нет, лошадь Керанир не взял. Не дотащил бы. А овсом можно корову кормить. Или козу. Или варить овсянку.

– Козу? Он и козу принёс?

– Козу, овцу, барана, десять кур с петухом, пять гусей.

– Господи, как он всё донёс-то? Он же теперь мальчишка совсем!

– С трудом. А по острову – в два захода. А может, и в три, не знаю. Сказал, что овец на пастбище оставил, может, отдельно нёс.

– Да-а… И вот как его после этого ругать?

– За что?

– За тебя.

– Не нужно за меня ругать, я полезная. Очень!

– Полезная, – усмехнулся старейшина. – Наверное. Да ты не стой, садись, тоже поешь, а то у меня кусок в горле застрянет, на тебя глядя.

– Хорошо, – кивнула я. Есть пока не хотелось, так что я налила молока, взяла кусок хлеба и уселась за стол, рассматривая мужчину, сидящего напротив.