— Тебе ведь хочется, чтобы мой дом стал и твоим, Катэль?

Вкрадчивый шепот заставил повернуться. Вгляделась в мерцание серых глаз, на дне которых где-то там, очень глубоко, билось укрощенное черное пламя, и с убежденностью, которой совершенно не чувствовала, кивнула. Я сама еще не была уверена, хочу ли называть это место своим домом, только сиятельному знать о подобных сомнениях все же не стоило.

— Ну, если так, — Савард внезапно резко разжал руки и, отступив на несколько шагов, сложил их на груди, — уверен, ты немедленно передашь господину и главе рода то, что получила от целителя Эктара. Добровольно, с радостью и готовностью. Не так ли, Кателлина?

Серые глаза стремительно темнели, а недавно еще спокойное пламя тянулось и рвалось из глубины, смоляными протуберанцами выплескиваясь на поверхность.

Стало страшно. Очень. Но у меня было время подумать над тем, как себя вести, и отступать от выбранной тактики я не собиралась. Сглотнула и, не отводя взгляда, тихо произнесла:

— Не понимаю, о чем вы, саэр? Все лекарства мэтра Циольфа находятся в багаже, а больше у меня ничего нет, и…

— Господин, — презрительно скривив губы, перебил сиятельный.

— Что, простите? — непонимающе уставилась на мужчину.

— Ко мне надлежит обращаться «господин», наида, — поежилась от колких холодных интонаций. — Присутствовавшие при вашей беседе видели, как целитель что-то вкладывал тебе в руки, — надо же, а мы с мэтром были уверены, что на нас никто не обращает внимания. — Продолжишь упорствовать?

Взгляд Крэаза, тяжелый, полыхающий, непроглядно-темный, пугал до жути, но я упрямо вскинула подбородок.

— Мне нечего добавить к тому, что уже сказала, — помедлила и твердо припечатала: — Господин.

Савард поморщился. Видимо, не так, как положено, произнесла — без должной почтительности в голосе. Ну извините! Рабами быть не обучены. Хочешь называться господином? Пожалуйста. Я давно привыкла к подобному приветствию, вполне уместному при деловом общении и в переписке. Форма отстраненной вежливости — от равного к равному. Так и стану к этому дальше относиться. Не слово имеет принципиальное значение, а интонация.

— Мои люди доложили о твоем разговоре с Эктаром. Наедине. Что ему было нужно? — оторвала меня от размышлений очередная реплика сиятельного.

А тон-то какой злой! Быстро, однако, ему обо всем сообщили. И когда только успели?

— Мы общались не наедине, а в их присутствии, — парировала, пытаясь отвечать спокойно и уверенно. — Отец вашей невесты всего лишь попрощался. И, предупреждая вопрос, скажу сразу: он ничего не передавал, — а вот это самая что ни на есть истинная правда.

— Что ж, ты не оставила мне выбора, — голосом Крэаза сейчас можно было заморозить все пустыни Земли. Причем в одну секунду. — Динс, Ниор! — из окружавшего полумрака выступили мужчины, сопровождавшие меня к порталу в доме Эктара. — Отведите сирру Кателлину в малую допросную.

Вот так.

Надеюсь, пытать не будут. Поберегут уникальное имущество. Хотя почему я решила, что представляю для Саварда какую-нибудь ценность или являюсь незаменимой? Обвинит в измене, оборвет связь и возьмет себе другую наиду. Да ту же Эонору, например.

Не знаю, в чем отличие малой допросной от большой, но помещение оказалось вполне пристойным. Никаких цепей, наручников, кровавых подтеков на стенах и прочего соответствующего антуража. Маленькая чистая комната с большим письменным столом, несколькими удобными мягкими стульями, небольшим диванчиком и ширмой в углу.

Едва переступила порог, как дверь за спиной тут же захлопнулась, отрезая от остального мира. Осторожно опустилась на край стула, гадая, сколько доведется еще томиться здесь в неизвестности. Но долго ждать не пришлось. Почти сразу же вслед за мной в комнату вошел сиятельный в сопровождении пожилого целителя и, скажем так, очень немолодой женщины.

О профессии мужчины можно было догадаться по одежде — своеобразного кроя, из темно-коричневой ткани. Абсолютно такую же носил и Циольф. А вот личность старухи оставалась для меня загадкой. Высокая, худая, статная. Темные, без седины волосы, уложенные в аккуратную гладкую прическу. Морщинистое лицо с тонкой бесцветной линией губ. Запавшие черные глаза — неожиданно по-молодому ясные, живые и какие-то зловещие. Глаза хищной птицы.

В моем родном мире подобную внешность к старости сохраняли лишь аристократы. Но старуха явно ею не была. На что со всей очевидностью указывало темно-зеленое платье — строгое, простое, без вышивки и декоративных деталей. На самой женщине я также не заметила ни сережек, ни колец с ожерельями — ни одного украшения.

— Можешь приступать, Кариффа, — бросил сиятельный, подтверждая догадку. Все-таки она не сирра.