Как пояснила Ника, стены академии ремонтировать сложнее, чем здания: вложенные при строительстве защитные печати отталкивают магию. Простые каменщики тоже проблему решить не могут: заделывая трещину, нужно восстановить защитные контуры. Так что сначала надо свести каменщиков и магов-строителей, испокон веков враждующих друг с другом, затем в процессе их совместной работы хитро завязать новый фрагмент стены с охранными заклинаниями. Так ещё и гильдейские представители отказались работать в выходной. Как у нас любят говорить: всё сложно.

Дырка в стене пока закрыта собственнолапно выдернутыми Дегоном деревьями, и, кажется, назначили дежурных это безобразие охранять.

– Спокойной ночи! – кричу из-под алого одеяла.

Глухой, будто издалека, доносится ответ Ники:

– И тебе спокойной ночи!

Взмахом руки гашу маленький светильник, и мой дивный альков погружается в темноту, а я… Вместо того, чтобы спать и восстанавливаться после всех пережитых стрессов, задаюсь вопросом: где сейчас Арендар и что с ним? Уже добрался до отряда? Или ещё решает административные дела? А может, заглянул в императорский дворец. Или уже идёт по следу Культа. Он может быть где угодно в этой огромной империи или за её пределами, а я только здесь, запертая в академии, куда ему хода нет.

И ведь мы даже толком не попрощались.

Я не собиралась часто теребить пуговицу, но сейчас рука так и тянется убедиться, что подарок – не сон. Пальцы легко проскальзывают между подушкой и простынёй. Пуговка чуть тёплая, с металлической петелькой внизу. Желание увидеть Арендара так сильно, что его золотистое лицо всплывает сквозь подушку. Развернув и приподняв пуговицу, удаётся создать иллюзию, будто Арендар лежит рядом и смотрит на меня глазами, полными золотых искорок.

– Где ты? – шепчу я.

Образ Арендара отзывается ласковой улыбкой. Выражением глаз он кажется нежнее и мягче оригинала. Возможно, так кажется из-за полупрозрачной золотистости.

– Драконище, – шепчу я. – Так и не показал свою морду близко, а я ведь никогда близко не видела драконов.

Чешуйки проступают на носу Арендара, чешуйчатая волна покрывает трансформирующееся в морду лицо, и вот уже на подушке рядом со мной золотистая небольшая голова дракона – почти как на семейном гербе Арендара. Увы, пальцы проходят сквозь чешую. Дракоша дёргает головой, и я ограничиваюсь внешним изучением: вокруг вертикальных зрачков совсем немного нежной кожи и очень маленькие, со спичечную головку, чешуйки. У оригинала они наверняка побольше, ведь он крупнее проекции.

Мысль о размерах вызывает рост золотой головы, она заполняет мой альков, и золотистые пряди гривы свисают сквозь одеяло и меня. Немного жуткое зрелище, когда из твоего живота торчит полупрозрачная прядь.

Всё, довольно, приказываю пуговице остановить показ. Голова дракона уменьшается и, обиженно на меня взглянув, сворачивается в пуговицу. Вот и отлично.

Взбив подушку, укладываюсь, натягиваю на себя одеяло.

«А вдруг пуговица укатилась? – глупо волнуюсь я и нахожу её под подушкой. – Всё, спать. И выкинуть всё из головы». Конечно, под «всё» я подразумеваю Арендара.

И даже почти получается. Но когда сон накатывает неодолимой волной, на подушке рядом разливается свет, и последнее, что я вижу перед провалом в забытьё – золотистые глаза Арендара.

***

– Так, никого нет, – шипит высунувшаяся за угол общежития Ника. – Пошли.

Бедная: говорит, практически все студентки (и даже некоторые студенты) так хотят посмотреть наш ремонт, что у неё ментальное чутьё отказывает, и она не может уловить находящихся рядом людей. Приходится в магазин идти не как нормальным людям через главный выход из общежития, а чёрным ходом по заднему двору. И всё из-за традиций: нас пригласили на чай, и от себя надо принести угощение. А у нас же в комнате хоть шаром покати.

Торопливо пройдя вдоль боковой стенки общежития, Ника не сворачивает на дорожку вдоль фасада, а смело влетает на вчера отреставрированный газон. Я мчусь за ней между деревьями, и в голове, как наяву, звучит мамин голос: «По газонам не ходят, по газонам ходить нельзя».

К счастью, двухэтажное здание с вывеской «Товары мисс Глории» довольно близко. Нижний этаж у него из слегка обтёсанных булыжников, верхний – из тёмных брусков.

Выскочив на каменную дорожку, Ника выше вскидывает голову. Наши каблучки звонко ударяются о ступени. Дверь, как и в нашем мире в подобных местах, открывается с тихим треньканьем колокольчика.

Внутри очень тесно из-за многочисленных стеллажей, всюду поблескивают флаконы и банки, темнеют коробочки с этикетками. На стенах – мешанина из одежды, полотенец, каких-то пёстрых шарфиков и расшитых тряпок.

– …как это разобрали наборы для романтических пикников? – огорчённо изумляется Валарион. – А хотя бы для простых пикников?

– Ничего нет, увы, – полная женщина разводит руками над прилавками. – С продуктами беда.

– Добрый день, – бодро приветствует её Ника.

Валарион, вздрогнув, заливается румянцем. Втянув голову в плечи, медленно разворачивается к скользящей между полок Нике. Отшатывается от неё, как от огня, и прямо на стеллаж с разнокалиберными баночками. Те отзываются тревожным звяканьем.