– Так хочется, чтобы об этом перестали судачить.

– Со временем всё забудется… Но я придумал, как решить часть твоих проблем уже сейчас. – Арендар улыбается. В ответ на мой вопросительный взгляд он указывает на угощения. – Расскажу чуть позже, а пока отдадим дань стараниям повара. Вести серьёзные разговоры на голодный желудок – плохая примета.

А мне почему-то приходит шальная мысль, что таким образом Арендар подстраховывается на случай, если я, получив ответы на свои вопросы, предпочту сразу уйти.

Эта догадка сковывает меня смущением, но первые же вопросы Арендара о моём мире ломают преграду неловкости: я рада поговорить о Земле, вспоминать, объяснять. Особенно такому чуткому слушателю. В ответ Арендар рассказывает о трудностях, с которыми столкнулась его мама, попав на факультет боевой магии. Мне повезло: сейчас на подобное вторжение девушки в мужскую среду смотрят снисходительнее. Отчасти благодаря бывшей императрице, доказавшей, что женщина способна воевать.

Поужинав, мы перебираемся в кресла у камина. Я удивлённо оглядываю тарелку с фруктами и, что примечательно, с виноградом, которой не было на столике, когда я входила, но быстро догадываюсь, что это доставили с остальными блюдами, просто я не заметила за широкими спинами слуг.

Арендар снова наполняет и подносит мне бокал с вином. Помедлив, проводит освободившейся рукой над камином, и затухающее пламя взвивается с новой силой. Тепло волной доходит до меня, овевает раскрасневшееся лицо. Приподняв бокал, разглядываю сквозь него языки огня. Они придают вину янтарные и золотые оттенки, словно в бокале у меня само пламя. Лёгкость в голове и теле намекают, что этот бокал будет лишним.

С некоторым сожалением я опускаю бокал на колено и отщипываю несколько виноградин. Большие, сладкие, без косточек – они напоминают о доме.

Проследив за отправившимися в мой рот ягодами, Арендар усаживается в кресло напротив, покачивает свой бокал.

– Что там случилось между тобой, Вильгеттой и Фабиусом?

И вот надо было испортить такой замечательный вечер воспоминаниями об этих… нехороших существах. Поморщившись, делаю пару глотков и, снова поморщившись, отмахиваюсь:

– Вильгетта защищала своего принца от страшной и ужасной человечки, коварно его околдовавшей с неизвестными, но явно дурными намерениями.

Арендар заламывает бровь, и только на миг потемневшие глаза выдают его более эмоциональную, чем он хочет показать, реакцию на мои слова.

– Но Вильгетта так спешила, что споткнулась и упала прямо в момент трансформации. Я только в сторонку отошла, а она… – Развожу руками. Снова делаю глоток. – Что касается Фабиуса… Трепетный он у вас, к критике нетолерантный, – последнее слово даётся неожиданно трудно. – Но я ведь и предположить не могла, что это его освежитель воздуха плесенью воняет. Я просто сказала, что неприятно пахнет. Ты не знаешь, Фабиус, случайно, не сам освежители воздуха делает?

– Не знаю, – улыбается в бокал Арендар, его обращённые на меня глаза снова темнеют.

– Наверное, сам, иначе с чего ему так оскорбляться на моё замечание? – Снова обращаюсь за помощью к бокалу. Он внезапно почти пуст, и я задумчиво разглядываю перекатывающееся на дне вино. – Спасибо, что спас и предупредил, что таким способом наказывать нельзя.

– Я понимаю, как трудно тебе приходится. У мамы были похожие проблемы: неприятие её происхождения, доставшегося ей факультета. А ведь на боевой она попала из-за того влияния, которое оказали на её характер свалившиеся беды. Возможно, результаты твоего теста продиктованы подобными причинами.

Только вздыхаю.

– Тобой и дальше будут манипулировать, полагаясь на неосведомлённость и беззащитность. – Арендар отставляет бокал на столик, наклоняется вперёд. – Но я могу помочь.

Почему-то вспоминаются Дегон с Эзалоном и их подтасовки с таинственной способностью – они, если решат манипулировать, пострашнее Фабиуса будут. Только принц не опаснее ли их всех вместе взятых?

– Мне нечем расплатиться. – Сильнее сжимаю ножку бокала. – Ну, в самом деле… то есть, я не могу…

Арендар текучим, почти неуловимым движением оказывается рядом, нависает надо мной, сжимает подлокотники кресла. Сердце бешено стучит, но не из-за страха за мебель: Арендар слишком близко, его потемневшие глаза – бездонная пропасть, я просто не могу в них не смотреть.

– Я помогу просто так. – От интонаций его голоса перехватывает дыхание.

Неимоверным усилием заставляю себя спросить:

– Почему?

– Не знаю. – Арендар отодвигается, и его глазам возвращается золотистый цвет. Он осторожно берёт мою правую ладонь. – Мне просто хочется это сделать.

Его глаза озаряются золотым светом, от горячих пальцев по коже расползается колючее тепло, концентрируется на тыльной стороне правого запястья. Сдвигаю рукав: там на коже проступает рисунок – два чёрных существа вроде медведей держат над головой золотого дракона корону.