Ее движения бедрами ускоряются, мой член пульсирует, а яйца наливаются. Отчаяние ужасает; мы ищем нашего удовольствия так, словно оно необходимо нам, чтобы выжить. Она громко стонет и заставляет меня окончательно потерять рассудок. И тогда я изливаюсь, выпуская длинные струи своего семени в ее киску. Я не могу остановиться. Когда она выкрикивает мое имя, выдаивая меня так, как мне нравится, мое тело пронзает сверхъестественное возбуждение, заставляя меня отрывать здоровенные куски коры от ствола дерева, к которому я ее прижимаю.

Тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, я бросаю толстые куски дерева на землю, беру ее на руки и иду в дом, входя в тишине, пока она покоится лицом на моей грязной груди. Это беспокоит меня так, что я даже не могу выразить словами.

Я затаскиваю нас в ванную, включая над нами душ. Ни на мгновение я не отпускаю ее; я бы не смог, даже если бы захотел. Моя душа взывает к ее прикосновениям, моя грудь горит от ее близости.

Она моет нас, и когда я смотрю на пол, то вижу, как след из земли и крови стекает в слив.

— Мне нужно помыть тебя, — умоляет она, но я и не думаю отстраняться.

— Нет, — я груб и снова сожалею о том, что я такой.

— Руатан, посмотри на меня, — я поворачиваю голову в ее сторону, глядя в самые красивые зеленые глаза в мире. — Я никуда не сбегу и не исчезну, мне просто нужно позаботиться о тебе.

Мы какое-то время смотрим друг на друга, пока я не уступаю ее просьбе. Я чувствую, как дрожат мои мышцы, от страха. Да, от страха, что она возненавидит меня, возненавидит того монстра, которым я являюсь. Я бы этого не вынес. Я бы не смог вынести, если бы обнаружил, что я для нее — это слишком.

Я опускаюсь перед ней на колени, чтобы у нее был доступ к моему телу. Видя, как вода льется на нее, смывая принесенную мной грязь, я обнимаю ее за талию, пряча лицо у нее на животе. Алира не возражает; она просто начинает мыть мне голову и широкую спину. Как такое возможно? Как я позволяю ей это делать?

— Дай мне закончить. Скоро мы будем в постели и сможем обниматься всю ночь, — просит она, пока стыд и страх сжирают меня изнутри. Я отпускаю ее.

Я не понимаю, что происходит в следующие минуты, потому что мой разум погружается в место, где есть только мы, где нет ничего, что помешало бы нам быть вместе. Где законы, что древнее самого моего существования, не были созданы для того, чтобы разлучить нас. Где мир — это просто наше убежище, а не наше укрытие.

Осознание того, что Алира может уйти, ранит не сильнее, чем возможность потерять ее из-за смерти. Я бы, несомненно, уничтожил всё вокруг лишь от одной вероятности того, что это станет реальностью.

Она зовет меня выйти из душа. Я действую на автомате, пока мы не добираемся до кровати и не кутаемся в одеяла. Ее рука на моей морде, ее тепло, ее нежное прикосновение заставляют меня снова почувствовать, как жизнь течет сквозь меня, словно мои легкие заново учатся расширяться в приятном и облегчающем акте дыхания.

Я больше не существую без моей Луны.

Глава 31

Нежное сердце

АЛИРА МУН

Самец передо мной совершенно не похож на того, кем он был несколько часов назад. Руатан кажется совсем крошечным, но для меня он гигант — и я сейчас даже не о размерах говорю. Его сердце нежное, а душа прекрасна. У Уилкера напрочь отсутствовало чувство самосохранения, он наговорил лишнего, повел себя как полнейший идиот и, несомненно, причинил бы мне боль, если бы оказался прямо передо мной.

Я даю здоровяку пространство, чтобы он мог делать всё, что захочет, но я не хочу, чтобы он тревожился, думая, что я по какой-то причине его боюсь, поэтому мне надоедает ждать, пока он что-нибудь скажет, и я нарушаю тишину.

— Не могу отрицать, что не пришла в ужас от увиденного, — его глаза открываются, и в них плещется боль, от которой меня разрывает на части. — Но я не чувствую ничего, кроме облегчения. Уилкер подстерегал меня, поэтому я и заявила на него шерифу.

— Почему ты не сказала мне, что это происходит, Алира? — его голос меняется, звучит не грубо, но с явной тревогой.

— Чтобы тебе не пришлось марать руки об такое ничтожество, как он, — я глажу его морду.

— И в итоге твой план не особо сработал, — сокрушается он.

— Поделишься тем, что у тебя на уме? Мне нужно знать, чтобы помочь прогнать любые мысли, которые тебя терзают.

— Я не хотел, чтобы ты видела мою худшую сторону. Я разорвал человека пополам и копал так глубоко, как только мог, чтобы похоронить его, а потом оседлал тебя прямо на его могиле, — он тяжело и подавленно вздыхает. — Самец не должен так поступать со своей самкой: подвергать ее опасности или делать уязвимой.

— Я не чувствовала себя уязвимой, я чувствовала себя защищенной, любимой, желанной. Я чувствовала, что только я могу успокоить зверя внутри тебя, сдержать эти бурлящие чувства.

— Тебе удается быть моей гаванью спокойствия, Алира Мун. Твой запах помогает мне оставаться в здравом уме, — меня затягивает в его объятия.