Следом за ним вошли Карен и Дейл. Дейл был психологом и исследователем из университета. Он изучал возможности ЭСТ по стиранию воспоминаний о травме у пациентов с ПТСР и наблюдал за мной и еще двумя больными, проходившими то же лечение в Баллантайне. Как обычно, Дейл — в отличие от Росси — был безупречно одет в строгий черный костюм под стать своей густой, иссиня-черной гриве волос.

— До меня дошли слухи, что мы работаем настолько здорово, что рискуем тебя потерять, — произнес Росси, усаживаясь на один из трех стульев напротив меня, откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу в уютно разношенных джинсах и винтажных кроссовках «найк». Росси принадлежал к тому типу людей, что носят университетские джемперы и украшают кабинет реликвиями своей юности. Наверное, он надеялся, что это придает ему мальчишеский, свойский и обаятельный вид. Вроде оригинальной фигурки Люка Скайуокера или первого издания комикса «Болотная тварь» в рамке — того самого, с огромной рычащей летучей мышью на обложке. Однажды, когда Росси оставил меня одного у себя в кабинете, я даже подумывал стащить один из его раритетов — просто забавы ради.

— Это еще поглядим, — ответил я, переведя взгляд на Дейла, который тоже опустился на стул. Он сидел с прямой спиной и кивнул.

— Все выглядит весьма многообещающе, — сказал он. — Но даже если вас выпишут, я бы хотел продолжить наблюдать за вашими успехами.

— Все идет отлично, Ричард, но не стоит делить шкуру неубитого медведя, — заметил Росси. — Ты поступил к нам сразу после семейной трагедии и находился здесь все это время. Ты не принимал участия в жизни снаружи, и мы не можем рассчитывать, что адаптация пройдет совсем гладко.

— Институционализирован, — произнес я.

— Гм, именно так. Мы подумываем предложить для начала проводить снаружи два дня в неделю, а затем расширять это время, если увидим, что все идет благополучно. Что скажешь на это, Ричард?

Я уже так долго чувствовал себя относительно хорошо, что теперь считался способным самостоятельно давать согласие по всем вопросам.

— Уверен, все будет хорошо... — сказал я и понадеялся, что он не заметил, как я едва не прибавил в конце фразы «Оскар». Росси любил, чтобы пациенты называли его по имени, и я сам не понимал, почему у меня никак не поворачивался язык. Дело было не только в соблюдении дистанции, но и в том, как именно он смотрел на Карен.

— Отлично, — хлопнул в ладоши Росси. — А теперь давайте взглянем на результаты, оценим динамику и обсудим дальнейшую медикаментозную поддержку и план терапии.

Само собой, никакой реальной дискуссии не предполагалось, но пациенты охотнее шли на сотрудничество, если чувствовали себя участниками процесса принятия решений.

—

— Мы будем скучать по тебе, — сказала Карен, когда мы шли по дорожке к опушке леса. Едва Дейл и Росси закончили и ушли, Карен обмолвилась, что приготовила для меня небольшой сюрприз — что-то вроде прощального подарка.

— Я ведь буду отсутствовать всего два дня в неделю, — сказал я.

— Значит, я буду скучать два дня в неделю, — с улыбкой отозвалась она.

Разумеется, я обратил внимание, что в этой последней фразе она сказала «я», а не «мы». Конечно, это могла быть простая оговорка. Была ли она фрейдистской или нет, в сущности, не имело значения. Она была врачом, а я — пациентом, и эти двое, согласно этическому кодексу ассоциации психиатров, ни в коем случае не могли стать парой. Разве что в моем воображении. А уж если что-то и удавалось мне на славу, так это давать волю воображению.

— Тебе страшно? — спросила она.

— Жизни снаружи? — Я поймал себя на том, что бессознательно подражаю голосу и барским интонациям Оскара Росси. — Ну, я уже пробовал. И все шло неплохо. Какое-то время. Проблема в том...

— В чем же?

— У меня нет никакого дела, — пожал я плечами. — Нет среды, куда я мог бы вписаться. А когда ты пациент, ты хотя бы часть большого механизма.

— Я подумала об этом, — сказала она.

— Да?

— Каждому из нас нужно дело, чтобы чувствовать себя нужным. — Она помахала старому садовнику Фейхте, по-королевски восседавшему на японской газонокосилке, сновавшей взад-вперед по траве, но тот нас не заметил. — И я знаю: ты способен приносить пользу не только как пациент.

— В качестве кого же, если позволено спросить?

Мы пошли по тропинке в глубь леса. Солнечный свет струился на нас сквозь листву.

— Помнишь, перед тем как начать курс ЭСТ, я попросила тебя записать воспоминания о пережитом — так подробно, как только сумеешь вспомнить?

— Нет. А должен?

— Тем лучше, что не помнишь. Я сделала это для того, чтобы перед каждым сеансом, оживляя память, мы имели точную запись всего случившегося и не оставили ни единой ниточки, способной потом вернуть память к этому эпизоду. Но прочитав то, что ты написал, я обнаружила кое-что еще.

— Вот как? И что же?

— Тебе нравится писать.

— В каком смысле?

— Ты не просто составил отчет о том, что произошло. Не знаю, задумывал ты это или вышло само собой, но ты стал рассказчиком. Попытался оживить случившееся для читателя, превратить это в литературу.