Несмотря на лютую боль, я мог и слышать, и соображать, но не мог разомкнуть губ, чтобы предупредить их. Я почувствовал, как руки Виктора вцепились мне в плечи, услышал стон, а затем — крик Ванессы. Мне удалось повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть их. Как я уже говорил, при других обстоятельствах я бы наверняка расхохотался. Мы втроем замкнули одну электрическую цепь — трясущаяся, пляшущая цепочка из трех безмолвных тряпичных кукол. Теперь мы сами стали киносеансом, освещенным луной и пламенем, пробившимся сквозь крышу дома и окрасившим рваные тучи снизу в желтый цвет. Фильм ужасов с корнями, подбирающимися все ближе и ближе, с воем, то нарастающим, то затихающим в Зеркальном лесу, словно вой обезумевшего от луны оборотня.

Я почувствовал, как Виктор дергает меня за плечо, будто пытаясь оторваться. Но потом понял, что кто-то тянет его самого. Пальцы на плечах разжались, но уцепились за рубашку. Я почувствовал, как она трещит, срываясь с меня, и услышал их вопли. Раз они могли кричать, значит, вырвались из электрической цепи. Я снова повернул голову и увидел, как близнецов волочит по земле обратно к пылающему дому. Тонкие корни оплели их ноги; они брыкались и пытались уцепиться за гравий, точно пойманный в лассо обезумевший скот. Какая участь их ждала? Их сожрут, как Тома, или они исчезнут, как Толстяк со своими магицикадами? Или их поглотит пламя? Я не знал, лучше это или хуже моей участи — поджариваться здесь, пока не взорвутся мозг и сердце, ведь я чувствовал, что именно это уже и происходит. Но я почувствовал и кое-что еще. Опустил взгляд. Один из бледных, голых корней обвился вокруг ноги. А следом подобрался другой, обернувшись вокруг лодыжки раз, два, три, прежде чем натянуться и потянуть. Сперва осторожно, потом сильнее. А затем — изо всех сил. Подошвы заскользили назад по гравию, а тело и голова подались вперед. Руки вытянулись, и ладонь, державшаяся за прут, съехала вниз, пока не уперлась в инициалы «Б. А.». Но обе мои руки держали намертво, и поделать с этим я ничего не мог.

Корни растягивали меня, словно я был резиновым; спина вопила от боли, голова раскалывалась, плечи, казалось, вот-вот выскочат из суставов. И вдобавок ко всему слышалось, будто оборотень подбирается все ближе и ближе.

Ноги оторвались от земли, и в то же мгновение в теле словно щелкнул выключатель. Предохранитель. Заземление пропало. Без контакта с землей электрический ток больше не шел сквозь тело.

На краткий миг я ощутил огромное облегчение.

Пока не понял: это значит, что мышцы больше не скованы судорогой.

Мгновение спустя моя мертвая хватка за ворота ослабла. Лицо ударилось о землю, и меня поволокло назад.

Рот забился землей и песком. Меня перевернуло на спину, и я потянулся вперед, пытаясь содрать корень с ноги. Бесполезно: корень вцепился в меня, точно тиски.

Впереди на земле что-то блеснуло, и, когда меня протащило мимо, я разглядел нож Виктора. Я потянулся к нему, но было слишком поздно: мне удалось лишь коснуться окровавленного лезвия кончиком пальца. Раньше лезвие не было в крови, и я сообразил, что он, должно быть, порезался сам, когда пытался рубить корни.

Криков Виктора и Ванессы больше не было слышно, да и вой оборотней, спешивших сюда, тоже затих.

Зато я слышал пламя. Треск перерос в гул, подступавший все ближе. Я закрыл глаза; я уже чувствовал жар адского пекла, к которому неумолимо приближался. И я понял: люди не врут, вся жизнь и правда проносится перед глазами, когда знаешь, что вот-вот погибнешь. Разумеется, представление оказалось разочаровывающе коротким, и я даже не был в нем героем. По правде говоря, уступая лишь Иму Йонассону, я на самом деле был главным злодеем — тем, по кому никто толком не станет скучать, совершенно никто. Никто никогда не узнает, что Ричард Элаувед в конце концов, вопреки всему, действительно пытался кого-то спасти, действительно рисковал жизнью ради Карен Тейлор. Но даже если об этом знал лишь я один, было странное утешение в осознании того, что я сделал все возможное. Утешение в том, чтобы повторять эти слова, пока меня волокло навстречу гибели: «Я. Не. Мусор. Я. Не...»

В воздухе что-то пролетело, и раздался тяжелый стук.

— Вторую ногу тоже! — крикнул знакомый голос. — Быстрее, они возвращаются, они повсюду!

— Знаю! — отозвался другой, еще более знакомый голос.

Я открыл глаза. В желтом свете луны и пожара я увидел занесенное надо мной широкое лезвие топора, а затем — фигуру, с головы до ног одетую в ярко-красное, обрушившую его вниз, ко мне. Еще замах, еще удар. Земля подо мной замерла. Вернее, само собой, это я теперь лежал неподвижно. Фигура в красном отбросила топор в сторону и наклонилась надо мной. Я посмотрел снизу вверх на его лицо под красной пожарной каской.

— Привет, пап, — сказал я.

Фрэнк с удивлением посмотрел на меня.

— Встать можешь?

Я попытался. И покачал головой.

— Надо убираться отсюда! — крикнул голос за нашими спинами.

— Готов прокатиться по-пожарному? — спросил Фрэнк, подхватывая меня.