— То есть вы думаете, что в мире случается то, чего мы не способны заметить или понять?

— Я знаю это, парень. Взять хотя бы ту перестрелку Харди. Кто объяснит, куда подевался тот мальчишка?

— Исчез? Вы же сказали, что он умер?

— Ну, как сказать. Если судить по нашим чувствам, он, пожалуй, и впрямь был мертв, но люди вроде него от пистолетного выстрела не умирают. Когда наутро после перестрелки судмедэксперт пришел в морг, птичка уже упорхнула. И я говорю это в буквальном смысле. Упорхнула птицей.

— Как его звали? — спросил я. У меня на руках волоски встали дыбом. Словно птица. Тридцать лет назад.

— Этого так и не выяснили, — покачал головой мистер Райс. — Но он был не из здешних: ни в Эвансе, ни в округе никто не заявлял о пропаже.

— Но у вас ведь есть догадка, кем он был, верно?

— Спустя пару дней до нас дошли слухи, что из «Роррима» сбежал мальчишка, — пожал плечами Райс. — И уж очень все указывало на то, что он из тех самых.

— Из каких «тех»?

— Из тех людей, кто способен оборачиваться летающими тварями. Кого можно убить лишь одним способом.

— Каким?

— Огнем. Их нужно сжигать дотла.

Я посмотрел на Райса, сидевшего на диване; рядом лежала фетровая шляпа. Полоса солнечного света из окна заставляла блестеть его влажную, лоснящуюся лысину, пока он невидящим взором глядел в пустоту перед собой. До меня вдруг дошло, сколько же всего вокруг я не замечаю. А может, и не хочу замечать.

— Те деньги, которые я вам отдал... там были только десятидолларовые купюры, — признался я.

— Я знаю разницу между десяткой и сотней. Аккумулятор скоро должен зарядиться.

— Зачем вы это делаете, мистер Райс? Помогаете нам?

— Ну, не знаю, стал бы я помогать тем двоим: по-моему, они безнадежны, бедняги. Но в тебе есть надежда.

— Надежда на что?

— На то, что ты найдешь себя. Свое настоящее «я». Того славного, доброго мальчика, которого ты так старательно прячешь.

— Я — добрый? — Я громко рассмеялся. — Вы не знаете, что я натворил, мистер Райс. Знаете, человек хотел со мной дружить, а я заставил его превратиться в насекомое. А потом пытался раздавить его ногой об пол просто потому, что... да я даже не знаю почему. — В голосе у меня появилась странная предательская дрожь.

— Со страху мы творим уйму глупостей, — мягко сказал Райс. — Но вот сейчас, почувствовав себя в безопасности, ты только что выпустил муху в окно. Как по-твоему, где настоящий ты? Если ты сумеешь избавиться от своего страха, ты откроешь в себе другого человека — того, кто тебе понравится, того, кем ты был раньше. И тогда тебе незачем будет оставаться тем, кого ты так ненавидишь, что вынужден поступать жестоко.

— Он сказал... — у меня защипало в глазах.

— Что?

— Он сказал, что я мусор, — выдавил я, с трудом сглотнув ком в горле.

— Хм, — отозвался Райс. — Вот что он сказал? Что ж, в мусоре я кое-что смыслю, и знаешь что, Ричард? — Он подался вперед и положил широкую ладонь мне на плечо. — Ты не мусор.

Я закрыл глаза. Его ладонь была теплой и тяжелой, а голос звучал у самого моего уха.

— Ты не мусор. Ты-не-мусор. Понял?

— Понял, — сдавленно произнес я и кивнул.

— Скажи это вслух.

— Я не мусор.

— Хорошо. А теперь еще раз. Медленно. И по-настоящему прочувствуй это.

— Я. Не. Мусор. — И я почувствовал это.

Вот и все.

Вернее, вовсе не все — ведь чего-то вдруг не стало. Я внезапно ощутил себя легким, как перышко.

— Легче?

— Да. — Я открыл глаза. — Что вы сделали?

— Это сделал ты сам, Ричард, — широко улыбнулся Райс. — Назовем это белой магией слов — той, что побеждает черную. — Он снова натянул перчатки, взял трость и дважды стукнул ею по полу. — Ну что, пойдем, пора отправлять вас в путь?

— Есть еще кое-что, о чем я все время думаю, — сказал я, поднявшись и пригнувшись перед низким дверным проемом. — Голос сказал, что сожжет ее.

— Какой голос?

— Иму Йонассона.

Свет из окна померк — должно быть, солнце заслонила набежавшая туча, — и я увидел, как лицо Фейхты Райса исказилось, словно от внезапной боли.

— Иму... — повторил он, закрывая глаза. Кожа на его веках была тонкой, почти прозрачной, похожей на крылья летучей мыши. Они задергались и мелко задрожали.

Снаружи донесся ледяной крик чайки.

Глава 19

— Быстрее! — заорал я.

— Быстрее не едет! — крикнула в ответ Ванесса, сгорбившись за рулем, чтобы видеть дорогу сквозь две розы из трещин на лобовом стекле.

Сидя на заднем сиденье и подавшись вперед между мной и Ванессой, Виктор молча смотрел на дорогу, еще бледнее обычного. С тех самых пор, как мы покинули свалку, небо затянули тяжелые тучи, сулившие дождь. Настоящий ливень. К тому же стремительно темнело.

Я посмотрел на часы.