— Могу пообещать, что этого, скорее всего, не случится, — ответил он, после чего взял скальпель и приступил к осмотру горла, грудной клетки и брюшной полости.

Забавно то, что вообще-то я уже пробивала доски руками — и причем не так уж давно. Прошлым летом внезапное наводнение смыло мой дом, и когда мы с отцом оказались заперты на чердаке, я руками и ногами пробила фанеру, толь и черепицу, чтобы выбраться наружу.

Но никто об этом не знал, кроме моего отца. Обычный человек на такое не способен, и уж тем более такая, как я — тощая цыпочка весом едва в 45 кг, которая с виду хрен бы сломала зубочистку, не говоря уже о том, чтобы разворотить крышу.

С другой стороны, я и не была обычной. Ни капельки.

Я перешла к торцу стола и занялась головой молодой женщины. Лет двадцати пяти, симпатичная, из разряда «девчонка из соседнего двора». Сара Линн Харпер. Это имя ни о чем мне не говорило, но я никак не могла отделаться от навязчивого ощущения, что уже видела её раньше, когда она была жива.

Со скальпелем в руке я сделала надрез от уха до уха по верхней части её головы, а затем оттянула скальп назад, обнажая череп. Сменив скальпель на костную пилу, я пропилила ровный круг по всей окружности — вышло похоже на стрижку «под горшок», только очень неудачную. Затем я взяла инструмент вроде долота, который называют крушителем черепа, вставила его в пропил и повернула. Кость издала удовлетворительный треск, за которым последовал влажный звук «шлрррк», когда я сняла верхнюю часть черепа, обнажая розово-серые извилины мозга.

«Странная и мерзкая музыка морга», — с усмешкой подумала я, а затем глубоко вздохнула, втягивая воздух. Прекрасный аромат этого мозга наполнил меня, но я подавила желание схватить горсть и запихать себе в рот. Я была не так уж голодна, но — ммм-м-м, свежие мозги. Пожру позже, когда не будет свидетелей того, насколько я ненормальная.

Мое желание пожевать мозговое вещество возникло не из-за того, что я сошла с ума. Без сомнения, нашлись бы люди, которые стали бы утверждать, что у меня сдвиг по фазе или парочка, но сейчас речь не об этом. Около года назад я очнулась в отделении неотложки с воспоминаниями об ужасных травмах, но без единой царапины на теле. Вскоре я обнаружила, что анонимный благодетель устроил меня на работу в офис коронера, и с тех пор я потрошила мозги из мешков для трупов. Я хотела эти мозги — черт, они были мне нужны — потому что я была носителем поистине причудливого паразита. Пока я съедала по мозгу примерно раз в полторы недели, со мной все было в порядке. Паразит оставался доволен и даже латал меня, если я получала травму или заболевала, хотя для этого требовалось больше мозгового топлива. Однако, если бы я не давала своему паразиту достаточно мозгов, я бы начала разваливаться — буквально. Я бы не просто сгнила, я бы потеряла способность соображать и, что хуже всего, проголодалась бы. По-настоящему проголодалась. Достаточно сильно, чтобы убить ради необходимых мне мозгов.

К счастью, моя работа помощника в морге обеспечивала меня солидным запасом мозгов. Так что сегодня нужды в кровожадных бесчинствах не было.

Скрип двери вырвал меня из мыслей, и я оглянулась через плечо: Аллен Прежан, главный следователь офиса коронера, зашел в секционный зал с планшетом в руках в перчатках.

Одернув взгляд, я вернулась к работе, пока они с доктором Лебланом обменивались любезностями. Аллен меня не любил. Он ясно дал это понять с первого же дня, подсовывая мне всё — от дерьмовых графиков смен до неприкрытых ухмылок и мимоходных замечаний по поводу трудовой этики и сомнительного образа жизни. Было полно людей, которые меня не любили или видели во мне только то, что ожидали увидеть: недоучку, бывшую преступницу и завязавшую наркоманку. Иными словами — неудачницу. Большую часть времени у меня не было проблем с тем, чтобы забить, когда на меня косились. За прошлый год я вкалывала как проклятая, чтобы оставить свое лузерское «я» позади, и если какие-то люди не могли этого разглядеть — что ж, пошли они нахер.

Едва скрываемое презрение Аллена не особо меня волновало вплоть до прошлого лета, когда я случайно полоснула себя по руке прямо здесь, в морге. Если бы доктора Леблана не было в комнате, это не стало бы большой проблемой, но я ведь не могла сказать: «Не парься, док. Я сейчас хлебну пакетик мозгов, и мой зомби-паразит мигом меня починит!». Мне пришлось разыгрывать из себя обычного человека. Чтобы избавить меня от мороки и бумажной волокиты в приемном покое, Аллен сам наложил мне швы — и мало того, что пока он это делал, он был со мной относительно вежлив, так он еще и проговорился, что обычно тратит свой отпуск на поездки с миссиями «Врачей без границ». Вызывающее уважение дерьмо. И в один миг мне стало не просто плевать на то, что он меня ненавидит, это начало меня задевать.