- Нет, - почти крикнул Буллер. - Я же сказал, ты не понимаешь. Они разрезали его. Он был еще жив, по крайней мере, достаточно долго, чтобы смотреть, как они вытаскивают из него кишки. Потом они вырвали ему сердце. Потом пришли змеи и кормились.

Его голос задрожал от рыданий, когда он повторил то, что сказал минуту назад.

- Мы - следующие.

- 8 -

Рыдания Буллера дали понять Бэнксу, что разговор на данный момент закончен. Вероятно, это было к лучшему, поскольку Бэнкс не мог понять, что этот человек пытался ему объяснить. Бэнкс знал только то, что где-то по ходу дела он просчитался и упустил контроль над ситуацией. Пришло время вернуть его, или, по крайней мере, сделать первый шаг в этом направлении.

Сначала нужно было вернуть их снаряжение из того места, куда его унесли. Единственный способ сделать это - тихо выбраться из камеры. А был только один выход, который не охранялся.

Он быстро подошел к окну и высунулся наружу. Стена была вертикальной как сверху, так и снизу, и простиралась в обе стороны. Он примерно представлял, насколько они спустились с вершины, но не имел понятия, насколько далеко простирается сооружение и как далеко до навеса или реки внизу. Он снова услышал шум водопада, теперь уже громче. Когда он наклонился дальше, он почувствовал брызги, мокрые на его щеках. Это сделало бы любую попытку подняться еще более сложной. Он провел руками по камню, до которого мог дотянуться. Он был шероховатым и изношенным; было много точек опоры для рук и ног, но мокрый камень был скользким.

Буллер заговорил тихо.

- Оттуда нет выхода. Это 200-футовый вертикальный обрыв, - сказал он.

- Слава Богу, - ответил Бэнкс. - Я на минуту подумал, что это будет чертовски опасно.

- Ты же не серьезно подумываешь выйти туда?

- Не подумываю, нет. Я уже принял решение. Если кто-нибудь будет меня искать, скажи им, что я сошел с ума и прыгнул.

Не дожидаясь ответа, он взобрался на подоконник, повернулся лицом внутрь, затем потянулся к ручке, которую, как он надеялся, там было. Его пальцы нашли то, что не видели глаза, и он ухватился, шагнул и потянулся другой рукой с легкостью опытного альпиниста.

Единственный способ сделать это - действовать так, как будто это не более чем тренировочное упражнение. Он представил себе, что это стена в спортзале, где падение будет коротким и не смертельным, потому что любые другие мысли привели бы к сомнениям, а это было бы смертельно опасным при таком восхождении.

Он уже лазил в одиночку и без страховки, свободно поднимаясь по скалам в Кэрнгорме и Сноудонии, но это был его первый раз - голый и уже мокрый от брызг водопада слева от него. Его пальцы ног заняли место, где были его пальцы рук, правая рука поднялась, поискала, нашла другую опору и потянула. Теперь он входил в ритм, позволяя себе отклоняться назад и не прижиматься к стене, доверяя своей мышечной памяти и силе, чтобы продолжать движение вверх. Он подумывал спуститься к одному из других окон, чтобы предупредить остальных о своем плане, но менять направление сейчас было бы рискованно; так что он продолжил подниматься, достаточно быстро, чтобы не дать тревоге одолеть его.

Его глаза теперь полностью привыкли к ночи. Скала перед ним блестела, и звезды танцевали в мелких каплях брызг. Справа от него мерцающая змея реки казалась извивающейся и корчащейся, а теперь, когда он был выше, он увидел слева от себя длинный серебристый каскад небольшого водопада, примерно в 30 ярдах от него, шумно падающего в темноту.

Он потянулся за другой опорой, когда небо озарилось оранжевым и красным, и тихое шипение, а затем глухой удар ракетницы осветили стену ослепительным вспышкой. На мгновение он подумал, что может поскользнуться, но его ноги удержались, и он смог дотянуться, потянуться и восстановить равновесие, когда где-то далеко внизу раздались громкие выстрелы. Хиральдо и Уилкс были в беде, но он ничего не мог сделать, чтобы им помочь, и через несколько секунд ракета исчезла в темноте, и ночь снова погрузилась в тишину. Он мог только надеяться, что его проводник сумел спастись.

Он снова сосредоточился на восхождении.

* * *

Он двигался так быстро, как мог, не подвергая себя ненужному риску. Руки уже давали о себе знать, мышцы начинали болеть, но он отказывался признавать это, как и боль от ссадин на пальцах рук и ног. Его костяшки тоже кровоточили - он был вынужден ударить кулаком по одной из выступов, чтобы удержать вес, когда карабкался вверх. Но больше всего он чувствовал, что живой, и понял, что широко улыбается, даже когда поднимался сантиметр за сантиметром по мокрой стене.

Он потерял счет времени. Был только ритм рук и ног, стена и движение. Он был удивлен, когда наконец дотянулся до вершины и обнаружил не выступ, а уступ. Он подтянулся на самую вершину сооружения, на крышу куба, который находился на вершине того, что он считал пирамидой, но, очевидно, был ступенчатым только с трех сторон. Стена, по которой он поднимался, обрывалась под ним, и теперь, когда он был на высоте, он увидел, что она была однородной, вплоть до того места, где она соприкасалась с навесом далеко внизу.