Это было почти так, как если бы я наслаждалась жарким испытанием наказания. Тем не менее, я сопротивлялась, зарываясь другой рукой в грязь и даже впиваясь ногтями в ее поверхность.

— Прими наказание, как хорошая девочка.

— Ох, ты за это поплатишься.

Его хриплый смех стал странной наградой, но настоящим удовольствием было то, что мужчина остановился. Когда он начал ласкать мою ноющую кожу, я почувствовала, что его желание выходит из-под контроля, его дыхание стало более прерывистым, чем раньше.

— Думаю, с тебя достаточно.

Боже милостивый, я не узнала звук его голоса. Как только он отпустил мою руку, я сползла с его колен, притворившись, что собираюсь убежать от него. Он, не колеблясь, обхватил пальцами мою ногу. Он не только оттащил меня на несколько футов назад, но и перевернул, оседлав мои бедра.

— Ты никуда не уйдешь, пока я тебе этого не позволю.

Именно грубость его тона в ту ночь, много лет назад, подействовала на других девушек. Точно так же, как это происходило со мной сегодня вечером. Он уставился на меня сверху вниз, как будто я была жареным мясом на серебряном блюде, готовым к употреблению этим жестоким мужчиной. Когда он наклонился, как делал это раньше, я прижала руку к его груди.

— Ой. Да… — я нервно рассмеялась, поглаживая его безумно идеальный живот и пытаясь высвободить член. Внезапно он снова схватил меня за руки и прижал их к земле, его дыхание стало еще более затрудненным, чем раньше.

Между нами внезапно возникло первобытное влечение, потребность, которую невозможно было отрицать. Когда он поднялся на колени, я села, схватившись за его пояс.

Он нахмурил брови, его грудь поднималась и опускалась, а на лице появилась страстная улыбка, когда я попыталась высвободить его член. Я тяжело дышала и стонала одновременно, не отрывая взгляда от его лица.

В тот момент, когда он схватил мое платье и стянул его через голову, я никогда в жизни не чувствовала себя такой распутной, и мне нравилась каждая секунда этого. Я поднялась на колени, наконец-то мне удалось расстегнуть его ремень, пуговицу и молнию на его брюках. Каждое движение становилось все более неистовым, как будто мы оба наверстывали упущенное.

Он обхватил ладонями мое лицо, снова зарычал и опустил голову, захватывая мой рот, как делал это раньше. На этот раз наши языки встретились, но он не позволил мне ничего контролировать. Я была в огне, не могла ясно мыслить, да и не хотела.

Поцелуй стал еще более страстным, чем раньше, погружая меня в жаркое блаженство, когда он положил руку мне на плечо, проводя шершавыми подушечками пальцев по моей спине. Когда он прервал поцелуй, его губы были так близко к моим, и его шепот танцевал на моей коже.

— Этого не должно было случиться.

— Знаю.

— Но ты будешь моей, — пробормотал он, прикусывая сначала мою нижнюю губу, затем подбородок, проводя языком от одной стороны моей челюсти к другой. — Такая чертовски красивая. Вся моя. Всегда моя. Никто другой больше никогда не прикоснется к тебе.

Его чувства ошеломили меня даже больше, чем его действия, мое сердце бешено колотилось от его собственнических слов.

Щекочущие вибрации пробежали по мне, когда я высвободила его член, вздрогнув в тот момент, когда мне удалось обхватить его основание рукой. Он был толстым и твердым, таким большим, что я преисполнилась ликования. От всего происходящего у меня перехватило дыхание, нервный смех сорвался с моих губ. То, как он провел рукой по моим ягодицам, вызвало еще одну волну влажности у меня между ног, и мой пульс участился.

Я надрачивала его ствол, водя рукой вверх и вниз, создавая трение. У меня потекли слюнки, от желания почувствовать его вкус. Мэддокс все время стонал, каждый мускул напрягался. Когда он стянул рубашку через голову, у меня перехватило дыхание от его вида. Я и раньше видела его без рубашки, но сейчас он стал еще великолепнее, его мускулы были словно высечены из тончайшего камня.

— Ты такой… О боже. — Я знала, что в моих словах нет никакого смысла, но, похоже, это не имело значения. Он ухмыльнулся, и его глаза блеснули в лунном свете.

— Ты меня так убьешь.

— Я думала, это ты убьешь Данте.

Он рассмеялся, и его смех прозвучал мрачно и зловеще.

— У него больше никогда не будет шанса прикоснуться к тебе.

Я содрогнулась от мысли о том, что с ним могли сделать. Но ни за что не собиралась спрашивать, у меня было чувство, что если Данте останется жив, он никогда не забудет свою встречу с Мэддоксом.

— Больше никаких разговоров, — приказал он, снова толкая меня на пол. Он закинул одну ногу себе на бедра, затем другую, его тело дрожало, когда он смотрел на меня сверху вниз. Не колеблясь, он прижал кончик члена к моим набухшим складкам. В тот момент, когда он вошел в меня на всю длину, я резко вскрикнула, ослепленная пронзительными ощущениями.

— Ох-о-ох.