Родиной наложницы Гёкуё и Инхуа были далекие западные земли, где воздух сам по себе сух, земля скудна на руду и неплодородна. Всюду свирепствует засуха, и неурожаи здесь бывают куда чаще урожаев, отчего никто не мог нажить достаток. Как и многие другие прислужницы, приставленные к наложницам, Инхуа вышла из семьи сановника, только весьма небогатого, владеющего краем, где никогда не знали изобилия – выживали одним честным изнурительным трудом.

Государь и высшие сановники обратили внимание на родину Инхуа лишь в день, когда во Внутренний дворец вошла ее землячка, наложница Гёкуё. И чем больше милости император даровал своей любимице, тем меньше его советники смели пренебрегать западной окраиной государства. К тому же наложница Гёкуё была не просто красавицей, пригодной сугубо для любовных утех, но и крайне мудрой женщиной, а Инхуа всегда мечтала быть подле такой госпожи, поэтому она без лишних раздумий последовала за ней во дворец императорских жен. Теперь же, когда прислужниц Нефритового дворца убавилось до четырех, Инхуа бесхитростно сочла, что оставшимся следует трудиться еще больше.

Когда Инхуа зашла на кухню, чтобы расставить по местам чайную утварь и посуду, она увидела там новую прислужницу, занятую каким-то делом. Ее звали Маомао, говорила она редко, отчего другим девам-чиновникам было трудно понять, какова она из себя. Но раз госпожа Гёкуё приняла ее, решила Инхуа, значит, дурным нравом обладать никак не может. Только до слез жаль эту новую служанку: ходили слухи, будто бы над Маомао жестоко издевались дома и продали во дворец императорских жен, а после всех ужасов и мытарств бедняжку отправили не куда-нибудь, а на службу отведчицей кушаний и питья на яд. Инхуа охотно верила этим слухам, ведь лично видела на левой руке Маомао страшные раны и шрамы. А еще пришлая девица оказалась до того худа, что все в Нефритовом дворце так и норовили ее подкормить, а уборку поручать и не думали. Главным образом потому, что не хотели, чтобы несчастная закатывала рукава и показывала левую руку. Инхуа такому бережному обращению ничуть не завидовала, равно как и другие девы-чиновники. Все трое сочувствовали Маомао, не давали ей никакой работы и верили, что можно справиться и без нее.

Однако старшая прислужница Нефритового дворца, госпожа Хун-нян, вскоре решила, что так больше продолжаться не может, и поручила Маомао заниматься стиркой, да и то не вполне ею, а сугубо таскать корзины с бельем в прачечную и обратно, чтобы лишний раз не привлекать внимание к увечной руке. Если была надобность, Маомао также ходила по всем прочим мелким поручениям.

Само собой разумеется, личным прислужницам не по рангу носить одежды в прачечную, это входит в обязанности низших служанок, приставленных к шанфу, Высшей службе одеяний. Только однажды в платье наложницы Гёкуё обнаружили отравленную иглу, и с тех пор Инхуа и другие сами следили за облачением госпожи. А что делать? У наложницы Гёкуё множество недоброжелателей, вот и приходится девам-чиновникам с рангом заниматься неподобающей работой.

Заметив, что Маомао варит в котелке какие-то травы, Инхуа спросила:

– Что готовишь?

– Отвар от простуды.

Новая служанка всегда отвечала коротко – ровно столько, сколько необходимо для пояснений. Услышав очередной такой куцый ответ, Инхуа чуть ли не со слезами подумала, что это ужасное прошлое и дурное обращение сделали Маомао такой нелюдимой.

Пусть новая служанка пробыла в Нефритовом дворце всего ничего, однако она успела прославиться тем, что сведуща в травах. Время от времени она что-нибудь готовила на кухне и притом умела чисто прибраться, а ее отвары, снадобья и мази оказались действенны. Взять, к примеру, мазь от трещин на коже, которую она дала Инхуа, – та и в самом деле заживляла. Поговаривали, что госпожа Хун-нян порою тоже просила ей что-нибудь приготовить.

Подумав об этом, Инхуа достала серебряную посуду для чайной церемонии и принялась ее тщательно начищать. Новая служанка не любила болтать, но охотно слушала, и рассказывать ей что-либо было на редкость приятно. Чтобы не скучать за работой, Инхуа поведала Маомао жуткую историю, которую слуги передавали из уст в уста. Похоже, во дворце интерес к ней не стихал.

То был сказ о белой парящей женщине…

* * *

Приготовив отвар от простуды, Маомао налила его в посуду и поставила в корзину для белья, с которой была уже неразлучна. С ней она направилась в кабинет лекаря при хранилище трав. Согласно порядкам дворца императорских жен, все лекарства следовало подавать этому человеку на одобрение, а иначе принимать их было нельзя.

«Наверное, слухам не больше месяца», – подсчитала Маомао, размышляя о той загадочной истории, которую поведала ей Инхуа.

Рассказ о призраке удивил ее, ведь прежде, до назначения в Нефритовый дворец, она ни о чем подобном не слышала, хотя ее знакомая служанка по имени Сяолань всегда делилась свежими сплетнями. Стало быть, о парящей белой женщине принялись болтать совсем недавно. И в истории было немало странного.

Взять, к примеру, дворец императорских жен: он обнесен неприступными стенами, а те, в свою очередь, окружены рвом. Войти и выйти за его пределы иначе, чем через врата, попросту невозможно. Тем более поговаривали, что в глубоком рву покоятся все те наложницы, что пытались покинуть дворец вопреки воле императора.