Как и ожидалось, от пола до потолка, вдоль трех стен, там высились длинные шкафы с многочисленными ящичками, где хранились лекарства и травы. Увидав такое богатство, Маомао невольно заулыбалась так, как не улыбалась еще никогда с первого дня появления во дворце императорских жен. Щеки ее заалели, глаза заблестели, а тонкие губы, обычно сжатые в нитку, изогнулись плавной дугой. Заметив ее восторг, евнух ответил изумлением, однако Маомао не обратила на него ни малейшего внимания, а только все скользила взглядом по надписям на ящичках, выцепляя названия редчайших лекарств. Потеряв самообладание, Маомао принялась метаться от ящичка к ящичку, да так прытко, что можно было б подумать, будто она исполняет какой-то диковинный танец. Радость переполняла ее, лилась через край, и так продолжалось четверть большого часа.

– Вздумала проклясть кого-то? К чему эти пляски? – вдруг раздался голос господина Дзинси. Он появился на пороге совершенно неожиданно и, как оказалось, успел полюбоваться странноватым танцем служанки.

* * *

Маомао один за другим вытаскивала ящички, выискивая то, что могло бы ей пригодиться. Каждый ингредиент она заворачивала в бумагу и подписывала сверху кисточкой название. Поразительно, какая роскошь ее окружала: везде даже книги писали на бамбуковых дощечках, а тут целые бумажные листы для заворачивания лекарств!

Пока она трудилась, лекарь с черными усиками, напоминающими юрких вьюнов, возмущенно следил за каждым ее шагом. В конце концов, не выдержав, евнух, пришедший от господина Дзинси, выпроводил этого своеобразного надзирателя и закрыл за ним дверь.

Евнуха звали Гаошунь. Он был молчалив, крайне суров на вид и отличался крепким телосложением. Если бы Маомао не знала, что он служит во Внутреннем дворце, то ненароком приняла бы его за стражника. Он часто сопровождал господина Дзинси, и Маомао догадывалась, что этот человек состоит при нем и в основном ходит по служебным поручениям.

Когда Маомао требовалось достать что-нибудь из верхних ящичков, господин Гаошунь с готовностью помогал ей и подавал нужное, пока его хозяин стоял без дела и просто глазел на них.

«Шли бы вы куда-нибудь, уважаемый!» – не утерпев, холодно подумала Маомао.

Вдруг на самом верху она заметила знакомое название и, естественно, попросила господина Гаошуня достать ей этот ингредиент. Когда он подал ей сверток, а она развернула, Маомао так удивилась, что на миг потеряла дар речи. На ее ладонях лежали несколько темных семян. Как раз их них можно было приготовить то, что Маомао хотела, только запаса явно не хватало…

– Нет, этого будет мало, – с сожалением проронила она.

– Что ж, если этого мало, мы достанем еще! – услышав о ее трудностях, легко пообещал красавец-евнух.

Все это время он только и делал, что стоял и беззаботно улыбался.

– Они растут в западных землях, далеко к югу.

– Посмотрим в лавках редкостей.

Ведомый любопытством, господин Дзинси взял из свертка одно семя. Видом оно напоминало абрикосовую косточку, но запах, шедший от него, оказался ни на что не похож.

– Как они называются? – спросил господин Дзинси, на что Маомао ответила:

– «Какао-бобы».

Глава 9 Какао-бобы

– Что ж, а вот и доказательство, что подействовало, – озадаченно проговорил господин Дзинси, обращаясь к Маомао.

– Ваша правда, – согласилась она.

Застав необыкновенное зрелище, молодой евнух несколько растерялся.

– М-м-м, и как же… Как же до этого дошло? – беззаботная сияющая улыбка небесной девы сошла с уст господина, уступив место унынию и усталости.

* * *

Итак, вернемся на несколько больших часов раньше…

Господин распорядился как можно скорее добыть какао-бобы, но Маомао доставили не их, а какао-порошок. К тому времени остальные ингредиенты, необходимые для любовного снадобья, уже принесли на кухню Нефритового дворца, и Маомао принялась за дело. За нею, изнемогая от любопытства, наблюдали три девы-чиновника, но долго глазеть им не позволили – явилась госпожа Хун-нян и приказала разойтись по своим местам.

Перед Маомао разложили и расставили молоко, сливочное масло, сахар, мед, крепкое вино, сухофрукты и растительное масло для запаха – все это не только питало тело, но и придавало бодрости. В том числе для любовных утех.

Маомао пробовала какао лишь раз в жизни. Однажды первая красавица «дома цветов» угостила ее застывшим кусочком, в котором кроме какао явно чувствовался сахар. Она назвала это лакомство «шоколадом». Кусочек был чрезвычайно мал – едва ли с кончик пальца, но едва Маомао распробовала его, как почувствовала такое помутнение, какое бывает разве что от чаши крепкого вина, если осушить ее разом. Притом на нее нахлынула необъяснимая радость.