Когда пелена с моих глаз окончательно спала, а в мозгах прояснилось, я осознала, что мои поступки и проступки действительно можно трактовать и с точки зрения Мао. Иногда я вела себя как глупый, избалованный ребенок, который может творить и говорить всё, что ему заблагорассудится. И ничего ему за это не будет. Но я ведь совсем не такая! И никогда не была такой: избалованной и глупой! Так отчего же всё это время вела себя подобным образом? Да, конечно, я всегда была импульсивной. Возможно, несдержанной. Но я никогда никого не оскорбляла, не унижала, не была жестокой и мстительной особой. Может, я головой сильно ударилась при перемещении? Или уже тут, когда упала... или при «скрещивании» с кошкой мне достался и её интеллект. По-другому я никак не могу объяснить мои внезапно разгладившиеся извилины и ветер в голове...

Не знаю! Ещё и мысли эти настойчивые о мести... Ну что я за идиотка!

Что толку сейчас думать о том, что уже было сделано. Теперь нужно думать, как всё это исправить. Убедить Маору, что он ошибается насчет меня.

И всё время, что мы скакали без передыха по оврагам, буеракам, через леса, топи и пустыни, я напряженно думала. Но верного ответа на свои вопросы я так и не смогла найти. Поэтому решила просто быть с мужчиной до конца честной, и всё рассказать, как есть, без утайки и преукрас.

Когда Шантаэр наконец-то остановился, и Мао, легко спрыгнув, будто мы не провели полдня безвылазно в седле, опустил и меня следом на землю. Я же в отличие от него вся затекла, и ещё после первого часа бешенной скачки мне стало дурно: меня немного укачало. Но я тогда ни словом об этом не обмолвилась. И, когда я разминалась, морщась от режущих и колющих болей во всем теле, точно древняя старушка, а мужчина, которому было практически тысяча лет или больше, непринужденно потягивался и широко зевал, тоже не пискнула.

В общем, пока я там ползала по траве и желала спокойно развалиться на части, Маору успел поставить свою палатку и, всё так же не сказав мне ни слова, скрылся внутри нее. Ну а я, мельком оглядев шикарные, экзотические виды – мы остановились рядом с шикарным пляжем, решила, что сейчас самое время нам поговорить, и побежала следом за ним.

Забежала-то внутрь я с решимостью в мыслях и помыслах, но, когда Мао, стоило мне только войти, смерил меня тяжелым взглядом, всю эту самую решимость в миг и сдуло. Вот только отступать было нельзя...

Не помню точно, что я тогда, сбиваясь через слово, бормотала, но.. мужчина всё это время отстраненно, словно сквозь, молча на меня смотрел. Сидел в кресле, сложив руки на груди, и смотрел. Не споря, не перебивая. Вообще никак не реагируя на мой монолог! Казалось, что он даже не моргает. А когда я надолго замолчала, пытаясь собраться с мыслями, он лишь произнес: «Мы уже совсем рядом, но отложим долгожданную встречу до завтрашнего утра. Мне надо восстановить силы и кое-что сделать. Так что сейчас поедим, и я лягу спать. Хочешь – ложись рядом. Хочешь – гуляй. Но не отходи далеко. Шантаэр присмотрит за тобой».

И, «поставив» перед собой стол со снедью, он сделал приглашающий жест и взял столовые приборы в руки. Перед тем как начать есть самому, он нарезал мне мяса на порционные куски и сложил их в удобную мисочку, чтобы я смогла есть самостоятельно.

Всё бы ничего, казалось, что убивать никто меня не собирается, мстить – тоже. Наоборот, Маору был вежлив и заботлив. Вот только его холодность, его отстраненность и, как ни странно, эта его забота обо мне беспомощной ранили тогда так сильно, что хотелось завыть от боли, разрыдаться от тоски, ощутив в тот момент в полной мере своё одиночество. До этого Мао всегда словно стоял незримой тенью за мной. Я могла рассчитывать на него, на абсолютно незнакомого мужчину, который был так добр ко мне.

В целом, он ни словом, ни делом, ни как-либо ещё не стал относиться ко мне хуже, но не был тем Мао, к которому я за столь короткий срок успела привыкнуть. Он внезапно стал чужим.

Стоило мне только влюбиться, и так всё вдруг обернулось. Видимо, это мне наказание свыше за мои слова и мысли.

Доев, я поблагодарила мужчину и, понурив голову, поплелась на улицу: находиться сейчас рядом с ним было выше моих сил. Я столько всего сказала, я пыталась ему всё объяснить... Но он ничего не сказал. Наверное, ему было всё равно.

И, вот, уже поздний вечер, вокруг темно – на небе яркая россыпь звезд и яркий желтый кругляшок «луны». Тихо шуршат волны по песку. Вдали раздаются мелодичные трели птиц. А вместо умиротворения от окружающего меня великолепия внутри сначала царил ураган из различных чувств. Мне казалось, что он ко мне несправедлив, но, подумав лучше, поняла – справедлив. Он ведь говорил, что нужно научиться думать, прежде чем говорю. А мне всё как об стенку горох было в тот момент. Кроме себя любимой я ни о чем и не думала. Вот и пожинаю теперь плоды. Потом на смену урагану пришли опять пустота и отчаяние... Но их я быстро вытравила. Пусть сейчас ему и не доказать что-то. Пусть пока думает, что я пользовалась его добротой. Раз мне словами не удалось переубедить его, я докажу это делом, поступками, и верну его расположение.